Чтение онлайн

Народ прибило к полу и столам. Тётка захлёбывалась воздухом, распластавшись у моих ног. Смотрелось отвратительно, и, если подумать, чувствовала я себя не очень хорошо — просто где-то в глубине души царапались въевшиеся в кровь установки: «старших надо уважать» и про «ценность любой жизни».

— Давайте начнём сначала, — предложила я. — Так о чём ты думала, используя моё имя для продажи своего пойла?

Давление ци ослабло, толпа зашушукалась. Кажется, до них начало доходить, что если я была готова выстоять против старейшины секты Фу Дай, значит, я могу найти в себе силы повторить то, что Мяо-Мяо сделала с городом, в масштабе одной таверны. И то, что я вежливая и тихая, редко появляющаяся в городе и не причиняющая проблем, ещё не значит, что у меня нет силы, способной стереть их в порошок с этой маленькой хибаркой вместе и по отдельности.

— Подумаешь, всего-то пару слов и сказала, — старуха, с трудом отскребая себя от пола, кажется, не поняла, что шутки закончились. — Да и вообще, от слов моих вам ни урона никакого, одна только польза. А то без слов моих кто ж вас, тощую да лядащую, замуж возьмёт? Негоже девке дурной одной по лесам сидеть, ей тыл нужен крепкий, мужской, — принялась разглагольствовать тётка. Я, признаюсь, пребывала в некотором офигевании от того, как быстро она перешла от «госпожи алхимички» до «дурной девки», едва ли не в одном предложении! — Так что мы вот тебя возьмём, если приданое принесёшь! Может, даже не наложницей — женой! Хотя женой брать тебя боязно. Сама-то одни кости. Если ты не можешь сына родить, то и зачем бы нужна? Личиком ты, конечно, вышла, да вон седая уже вся, небось старше меня, а всё молодую корчишь. Вот как есть была права практичка: лисица, как есть лисица. Вот придёт мой сынок…

— И что? — перебила я, сумев уловить момент, когда она набирала воздуха, и появился маленький просвет в её словах, а заодно краем глаза наблюдая, как самые умные расползаются подальше. Тихо хлопнула дверь. Кажется, кто-то решил, что связываться с алхимичкой в плохом настроении — это не самое благоразумное. И ну её, эту дурную да лядащую, это ж не обычная баба, которая на мужа как на мир смотрит. Вдруг ещё отравит.

Умных я не задерживала. Глупые начинали перешёптываться и подтягиваться поближе, в полной уверенности, что толпой смогут хоть что-то. А зря. Мягкий сладковатый запах лотоса становился всё сильнее, иногда прорываясь сквозь местную вонь, заставляя кого-то, обладающего более чутким обонянием, чем другие, вздрагивать и смотреть по сторонам, пытаясь понять, что же он учуял. Да и не следовало забывать про то, что алхимия — это не только благовония да разные пилюли с эликсирами, это ещё и яды. Да, рецептов ядов в моих книгах я нашла не так уж и много, но ведь нашла же, и даже кое-что сварила. Впрочем, что-то мне подсказывало, для этого сброда мне хватит давления ци или духовного огня. У них точно нет артефактной вышивки.

На мой вопрос тётка не нашлась что ответить, да и не нужно это было, так как появилось новое действующее лицо. Откуда-то с кухни, пошатываясь из стороны в сторону, вышел бугай, которому своими габаритами позавидовал бы медведь. Вот только смотрел этот медведь на меня своими пьяными зенками так, словно я уже была его супругой со всеми вытекающими последствиями.

— О, госпожа-алхимичка пришла. Сама, — он расхохотался грудным басом и довольно улыбнулся, обнажив гнилые зубы. — Щас мы жёночку научим свекровь уважать…

Он же, кажется, императорский экзамен сдавать собирался. А учёные внешнему виду много внимания уделяют. А тут — гнилые зубы да засаленная одежда. Мерзко. Я брезгливо скривилась.

Медведю такое пренебрежение явно не понравилось — он уже на полном серьёзе считал меня своей женой и собирался разобраться с неповиновением так, как умел: кулаками. Тоже мне, блин, учёный-конфуцианец!

Я снова прижала их давлением ци к полу, и чуть склонив голову, наблюдала, как этот медведь хочет барахтаться, но не может. Я прищурилась и улыбнулась.

— Кого и чему мы научим? — уточнила максимально спокойным голосом, хотя в груди клокотало от раздражения.

Вторая волна умных рванула к двери, как только давление ци ослабло.

— Госпожу-алхимичку, — насупился медведь, откашлявшись и приобретая сразу некоторые манеры. Вот что удушающие приёмы делают! Как благоприятно влияют на восприятие! — Что ж вас, матушка не учила почтению к старшим? Великий учитель Ли Юаньфу говорил: «Бамбук чтит корень, даже став выше небес. Человек, забывший старших — тростник на ветру: сломается, не устояв».

— Великий учитель Ли Юаньфу мудр, — согласилась я, — вот только чьих старших — я забыла… И да…

Медведя придавило выборочно — и, кажется, я немного перестаралась, он, похоже, задыхаться стал. Так, надо дать ему воздуха. Убивать его прямо сейчас я не собиралась. Точнее, я вообще не собиралась его убивать. Много чести. К двери ломанулась уже третья волна — теперь не самых законченных идиотов. Впрочем, благовониями они уже надышались, так что ночка им предстоит весёлая, а может, даже не одна.

— Ещё одно слово о моём воспитании или о моей матери, и смерть покажется тебе величайшим из благословений, — пообещала я прекратившему закатывать глаза медведю, которому, впрочем, вроде всё равно было не очень хорошо. А надо признать, крепок мужик. Есть подозрение, что любой другой представитель городского дна у меня давно копыта бы отбросил.

— Ты… ты безродная! Предков у тебя нет, совести нет, ничего нет! — налетела на меня тётка Вэнь, размахивая грязным полотенцем так, что пару раз едва не задела меня им по лицу. — Не трожь сына!

— Ты сама навлекла на себя мой визит, — расхохоталась я, видя, как глаза тётки заволакивает пелена. Кажется, концентрация благовоний достигла своего предела, и теперь ей видится худший из возможных кошмаров. Что именно — я не знала, но, зажигая благовония, вложила с помощью ци, чтобы фокусом её кошмаров стал любимый сыночек.

Я на самом деле не заметила, когда народ рассосался из таверны, оставив меня наедине с отвратительным семейством. Вспомнив, что ещё немного — и у меня задохнётся один мудак, я его приотпустила. Он закашлялся, судорожно вдыхая воздух.

— Ты… — начал он, смотря на меня красными от гнева глазами, ещё больше напоминая медведя-шатуна.

— Я? — поинтересовалась я, сохраняя всё такое же отстранённое и деланно заинтересованное выражение лица с безмятежной улыбкой. Некоторое время медведь тяжело дышал, а потом выплюнул:

— Глупая женщина, — кажется, в его голове наконец созрела какая-то мысль. — Мать моя на благо тебе старалась. Ибо сказано было: «Смотрю я на Инь и Ян. Сама по себе тьма бесформенна. Только соединяясь со Светом, она рождает форму. Так и женщина. Одна она — лишь половина. Выйдя замуж, она обретает целостность».