Алчба под вязами
Шрифт:
Ибен входит внутрь, как будто не слыша ее. Она стоит как вкопанная и смотрит ему вслед. Затем с отчаянием договаривает:
…пуще всего на свете!
Сцена третья
Утро, вот-вот рассветет. Видны кухня и спальня Кэбота. В кухне, уткнув подбородок в ладони сидит Ибен, его осунувшееся лицо ничего не выражает. Рядом с ним на полу стоит его ковровый саквояж. В спальне, тускло освещенной ворванью в маленьком светильнике, спит Кэбот.
Эбби нагнулась над колыбелью и вслушивается, лицо ее исполнено ужасом, но угадывается в нем также смесь отчаяния и торжества. Внезапно она не выдерживает и рыдает, как будто собираясь упасть на колени возле колыбели, но старик беспокойно ворочается и стонет во сне, поэтому она сдерживается, отходит, съежившись, от колыбели с жестом, выражающим ужас, быстро пятится к двери и уходит. Через мгновение она появляется в кухне и, подбежав к Ибену, бурно обнимает и целует его. Он напрягается, остается безучастным и холодным и смотрит прямо перед собой.
Эбби (истерично). Я это сделала, Ибен! Говорила ведь, что сделаю! А теперь доказала, что люблю тебя… пуще всего прочего… так что больше ты во мне сумлеваться не будешь!
Ибен (тупо). Таперя уже всё зазря.
Эбби (исступленно). Нет, не говори! Поцелуй меня, Ибен, ну же! После того, что я сделала, мне надо, чтобы ты меня поцеловал! И сказал бы, что любишь!
Ибен (целует ее без малейших эмоций, говорит тупо). Это на прощанье. Я скоро поеду.
Эбби. Нет! Нет! Не поедешь – не сейчас!
Ибен (прерывая ход мыслей). Подумал я и решил ничего отцу не говорить. Пущай маманя с им расправляется. Коли ему сказать, старой вонючке достанет лютости на мальце это выместить. (В его голосе вопреки его желанию, проскальзывает чувство.) А ему-то я ничего худого не желаю. Он вовсе ни в чем не виноватый. (И добавляет с некоей странной гордостью.) Да еще на меня похожий! И, как Бог свят, он мой! А когда-нибудь я возвернусь и…
Эбби (настолько погружена в свои мысли, что не слушала его.) И теперь уезжать – никакого толку… все теперь по-прежнему… никаких нам больше нету помех – после того, что я сделала.
Ибен (настороженный чем-то в ее голосе, смотрит на нее с некоторым испугом). Ты вроде бы рехнулась, Эбби. Что ж ты это сделала?
Эбби. Я… я его убила, Ибен.
Ибен (ошеломлен). Убила?
Эбби (тупо). Ага.
Ибен (приходит в себя, говорит яростно). И поделом! Однако надобно позаботиться, чтобы подумали, будто он, вонючка старая, сам себя по пьяной лавочке ухайдакал. Все покажут, до чего он надрался.
Эбби (исступленно). Нет! Нет! Не его! (Безумно смеется.) Но ведь мне надо было это сделать! Лучше бы мне его убить. Чего ж ты это не сказал мне?
Ибен (потрясен). Лучше бы? То бишь как?
Эбби. Я не его.
Ибен (его лицо становится жутким). Неужто… неужто мальца!
Эбби (тупо). Ага.
Ибен (падает на колени, словно громом пораженный, голос его дрожит от ужаса). О Боже Всемогущий! Всемогущий Боже! Маманя, как же ты ее не удержала?
Эбби (просто). Да она к себе в могилу воротилась в ту ночь, когда мы первый раз… помнишь? Я ее с тех пор и не чуяла.
Пауза. Ибен прячет лицо в ладонях и весь дрожит, как в лихорадке. Она тупо продолжает:
Я на личике у его подушку оставила. Он сам себя убил. Дышать перестал.
Ибен (к его горю примешивается гнев). Он был на меня похожий. Он был мой, черт бы тебя взял!
Эбби (медленно и прерывисто). Я не хотела. Я сама себя за это ненавидела. Я его любила. Он такой был хорошенький – точка в точку ты. Но тебя я пуще любила – а ты уезжать собрался… далеко-далеко, где я больше тебя не увижу, больше тебя не поцелую, больше ко мне ты не прижмешься… а ты сказал, что его ненавидишь, помереть ему желаешь… сказал, что кабы не он, то все у нас по-прежнему было бы.
Ибен (не в силах это выносить, яростно вскакивает и угрожает ей, его пальцы дергаются, как бы добираясь до ее горла). Врешь! Никогда я не говорил… и в помышлении не было, чтобы ты… да и я бы скорее сам себе голову отрезал, чем хоть пальчику его больно сделал!
Эбби (жалостно, опускаясь на колени). Ибен, не гляди на меня так… не надо ненавидеть меня… это после того, что я для тебя сделала… для нас… чтобы нам сызнова быть счастливыми…
Ибен (теперь он разъярен). Заткнись, не то пришибу! Вижу я таперя твой изворот – не впервой эта подлость: убивство решила на меня свалить!
Эбби (стонет, зажимая себе уши). Не надо, Ибен! Не надо! (Обхватывает ему ноги.)
Ибен (внезапно охваченный ужасом, отшатывается от нее). Не трожь меня, отрава ты этакая! Какже ты это могла… ребеночка, бедняжечку, убить… Ты, видать, нечистому душу заложила. (С внезапной яростью.) Ха! Ясно мне, почему ты это сделала! Я вракам твоим не поверю – хотела ты напоследок сызнова меня обобрать… последнее отнять, что у меня еще оставалось… долю мою в ём – нет, его всего… видела ты, что он на меня похожий… знала, что он весь – мой… и вынести это не могла! Уж я тебя знаю! Ты за то его убила, что он – мой! (Все это почти лишило его рассудка. Он метнулся мимо нее к двери, затем повернулся и, тряся в ее сторону кулаками, буйно кричит.) Но таперя-то я тебе отомщу! Шерифа позову! А там запою «Я еду в Калифорнию!» – и поеду – к золоту – к Золотым Воротам – к золотому солнцу – к золотым россыпям на Западе! (Последние фразы он то бессвязно говорит, то выстанывает – и вдруг резко останавливается.) Пойду к шерифу – пущай тебя заарестует! Пущай тебя прочь от меня уволокут да под замок посадят! Видеть тебя не могу! Хоша ты убивица да мошенница, а меня к тебе все ж таки тянет! Шерифу тебя выдам!
Ибен поворачивается, выбегает наружу, огибает угол, задыхаясь и рыдая, и пускается бегом по дороге, причем его заносит.
Эбби (с трудом встает на ноги, бежит к двери и кричит ему вслед). Я люблю тебя, Ибен! Люблю! (Обессиленно становится в дверях и качается из стороны в сторону – вот-вот упадет.) Делай что угодно – только люби меня по-прежнему! (Обмякает и падает без чувств.)