Чтение онлайн

Нечего было и думать о том, чтобы проникнуть в Храм через главный вход. Конечно, двенадцать гермафродитов, охранявших двери, пропустили бы Деметриоса, несмотря на строжайший запрет впускать кого бы то ни было в отсутствие жрецов, но ему не было необходимости так глупо навлекать на себя подозрения, ибо он знал потайной ход, ведущий прямо к алтарю.

Деметриос очутился в той пустынной части леса, где находился некрополь великих жрецов богини. Он окинул взглядом склепы и вошел в седьмой от начала.

С трудом, ибо камень был тяжел, он приподнял надгробную плиту, под которой находилась потайная мраморная лестница, и осторожно спустился по ней.

Сырой дух подземелья немного успокоил его. Возбуждение угасло, он шел, внимательно ощупывая стены перед собою. Он знал, что нужно сделать шестьдесят шагов.

Через несколько мгновений он оказался у цели.

За стенами Храма ночь была светла; здесь царила непроглядная тьма. Когда Деметриос осторожно закрывал за собою двери, тело его задрожало, объятое леденящим холодом, исходящим от камня. Он не решался поднять глаза. Тишина и мрак таили в себе неизвестное.

Он провел рукою по лбу, словно человек, который не хочет просыпаться, боясь, пробудившись, найти себя живым. Внезапно лунный луч проник сквозь квадратное отверстие в крыше, и Деметриос увидел Афродиту.

Статуя богини возвышалась на пьедестале розового камня, сверкая драгоценностями. Даже тело ее было такого же цвета, как у живой женщины. В одной руке она держала зеркальце, другой как бы поправляла ожерелье из семи нитей жемчуга. Самая большая жемчужина, серебристая, слегка вытянутая, располагалась во впадинке меж грудей, словно луна меж двух круглых облаков. То были святые жемчужины, родившиеся из капелек воды, попавших в раковинку ушка прекрасной Анадиомены.

Деметриос растерялся. Ему показалось, что перед ним живая Афродита. Он больше не узнавал собственное творение, ведь пропасть разделяла то, чем он был, и то, чем стал! Он простер руки и пробормотал загадочные слова, которые обычно обращают к богине во время исполнения фригийских обрядов.

Самосветное, бесплотное, обнаженное видение, чудилось, шевельнулось на пьедестале. Деметриос замер, боясь шевельнуться и спугнуть галлюцинацию. Нет, Афродита стояла неподвижно. Он медленно приблизился и коснулся розового мраморного пальца богини, чтобы убедиться, что это — статуя, дело его рук, но, не способный противиться ее магическому притяжению, взобрался на пьедестал, обнял богинюза белые плечи и заглянул ей в глаза.

И вернулась магия, вернулось извечное очарование. Он дрожал, он смеялся от счастья. Его руки блуждали по плечам богини, сжимали холодную и твердую талию, спускались на бедра, ласкали округлость живота. Он взглянул на свое отражение в ее зеркальце, приподнял ожерелье, затем снял его совсем. Жемчуг тускло блеснул в лунном свете. Деметриос поцеловал согнутую руку богини, изгиб ее плеча, выпуклую грудь, чуть приоткрытые мраморные губы... Затем отступил на край цоколя, держась за божественную длань, и с нежностью посмотрел на склоненную голову статуи.

Ее волосы были уложены на восточный манер и слегка прикрывали лоб. Полуопущенные веки таили улыбку. Губы были слегка приоткрыты, словно для поцелуя.

Деметриос спрятал ожерелье на груди. Сердце неистово колотилось. Он спустился с пьедестала, чтобы видеть статую во весь рост.

Внезапно он очнулся: вспомнил, зачем пришел сюда и что сделал. Ужасно! Он почувствовал, что краснеет до корней волос.

Образ Кризи всплыл в его памяти, как порождение кошмара. Он вспомнил все, что было отталкивающего в ее красоте: слишком полные губы, обилие растрепавшихся волос, вялая, ленивая походка.

Он не помнил, как выглядели ее руки, но пытался внушить себе, что они огромные, грубые.

Его состояние было подобно тому, что испытывает юноша, застигнутый своей единственной возлюбленной в постели с уличной девкой и сам не понимающий, как мог на такую польститься.

Он не находил своему проступку ни оправдания, ни хоть какой-то серьезной причины для него. Очевидно, целый день им владело какое-то умоисступление, род помешательства или тягостной болезни. Сейчас он ощущал себя выздоровевшим, но еще слабым.

С трудом он взобрался на пьедестал и, словно священнодействуя, возложил украденный жемчуг на божественно прекрасные плечи.

Затем, пытаясь окончательно прийти в себя, он прислонился к стене Храма и долго стоял перед статуей. Лунный свет все еще проникал через проемы в крыше, и Деметриос пытался поймать в полумраке взгляд Афродиты.

Он не заметил, как миновала ночь. Настало утро, и статуи коснулись бледно-розовые отсветы зари, которые сменились золотистыми бликами первых солнечных лучей.

Деметриос ни о чем не думал. Гребень из слоновой кости и серебряное зеркальце перестали для него существовать. Он предавался безмятежному созерцанию Афродиты.

Снаружи доносилось разноголосое пение птиц и смех женщин. Мир за стенами Храма проснулся, ожил, но Деметриос все еще пребывал в состоянии своего ночного блаженства, чистого, как лунный свет.

Солнце было, наверное, уже высоко, когда до его слуха донеслись шаги по ступенькам Храма.

Без сомнения, то была процессия молодых женщин, пришедших поднести богине свои дары в этот первый день праздника Афродиты и молить ее об исполнении их желаний.

Надо было бежать, но к подземному ходу он уже не мог успеть. Деметриос вспомнил, что священный пьедестал имел позади потайную каморку, о которой знали лишь немногие. Здесь обычно прятался жрец, который должен был подсказывать заведомо избранной девушке с чистым голосом те слова, которые якобы произносила богиня на третий день праздника. Через этот ход тоже можно было попасть в сад.

Деметриос скользнул в отделанную бронзой потайную дверку и остановился.

Золотые врата Храма медленно распахнулись. Вошла процессия.