Чтение онлайн

Около полуночи Кризи разбудил троекратный стук в дверь.

Весь день она проспала меж двух подруг, и если бы не красноречивый беспорядок, царивший на ложе, всех их можно было бы принять за мирно дремлющих сестер. Родис, свернувшись клубком, прижималась к галилеянке, ощущая на своем бедре тяжесть ее округлой влажной ноги. Миртоклея спала на животе, уткнувшись лицом в сложенные руки.

Кризи осторожно спустилась с кровати и приотворила дверь.

У входа слышались голоса.

— Кто там, Джала? — окликнула она.

— Это Нократес, он хочет поговорить с тобою. Я объясняю ему, что ты занята, но он и слушать не хочет.

— Да нет, что за глупости! Конечно же, я свободна. Входи в спальню, Нократес.

И она снова опустилась на постель.

Нократес на миг застыл у входа, словно боясь совершить бестактность, вторгаясь в этот храм женских наслаждений. Обе музыкантши нехотя открыли заспанные глаза.

— Садись, — пригласила Кризи. — И не надо ничего выдумывать. Я знаю, ты пришел не ради меня самой. Что тебе нужно?

Нократес был известным философом, но вот уже лет двадцать считался признанным любовником Бакис и никогда не изменял ей — скорее, однако, из лени, нежели из преданности.

Его коротко остриженные волосы, усы и остроконечная, как у Демосфена, борода совсем поседели. Он, как обычно, был облачен в просторные, белые льняные одежды.

— Я принес тебе приглашение, — произнес Нократес. — Бакис устраивает завтра вечеринку. С тобою гостей будет семеро. Приходи.

— Праздник? А по какому случаю?

— Она решила освободить свою самую красивую рабыню, Афрадизию. Будут танцовщицы и флейтистки. Обе твои подружки тоже должны там играть. Однако они все еще в постели, а ведь у Бакис сейчас репетируют.

— Да, верно, — спохватилась Родис, — мы совсем забыли! Подымайся, Мирто, мы с тобою ужасно опаздываем!

Но Кризи запротестовала:

— Ну уж нет, только не сейчас! Злюка, ты хочешь отнять у меня моих любовниц? Знай я об этом, не впустила бы тебя. О, да девушки уже готовы!

— Наше одевание не отнимет слишком много времени, — усмехнулась Миртоклея. — Да и не так уж мы красивы, чтобы долго наряжаться.

— Но, по крайней мере, я увижу вас в Храме?

— Конечно. Завтра утром мы принесем туда голубей. Я возьму одну драхму из твоего кошелька, Кризи? А то нам не на что купить птиц. До завтра!

Они выбежали. Нократес проводил подружек взглядом, затем повернулся к Кризи и, сложив на груди руки, тихо произнес:

— Хорошо же ты ведешь себя...

— А что?

— Одной тебе уже мало. Теперь нужно двух. Ты приводишь их прямо с улицы! Хорошенькое дельце. А что делать нам, мужчинам? Вы отдаете нам лишь то, что остается после изнуряющих ласк ваших подружек. А остается, ха-ха, немногое, жалкие крохи. Долго это будет продолжаться? Боюсь, нам придется пойти к Батилле...

— Ну уж нет! — вскричала Кризи. — Этого я не допущу! Нелепо сравнивать нас и ее. Удивляюсь, как ты, философ, не способен понять, что говоришь глупости.

— Да в чем же разница меж вами?

— Да это не разница. Это пропасть!

— Поясни.

— Хорошо, в двух словах. Женщина — совершеннейший инструмент любви. Лишь она умеет любить. Лишь она умеет быть любимой. Значит, пара, состоящая из женщин, совершенна; если же в паре лишь одна женщина, это вдвое менее прекрасно. Ну а если в паре нет ни одной женщины, это просто чудовищный идиотизм. Я все сказала.

— Ты сурова к Платону, крошка.

— Великие люди, как и боги, не всегда смогут удержаться на высоте своего звания. Паллас ничего не смыслил в торговле, Софокл не умел рисовать, Платон не был способен любить. Философы, поэты, ораторы или же те, кто причисляет себя к ним, какими бы великими они себя ни представляли, ничего не стоят в искусстве любви. Поверь, Нократес, я знаю, о чем говорю.

— Ты не очень-то почтительна, — усмехнулся философ. — Но, пожалуй, в чем-то права. Я пошутил. В слиянии двух девушек есть что-то очаровательное, но при условии, что они остаются женственными, сохраняют свои длинные волосы, обнажают груди и не используют искусственный фаллос. Иначе это та самая «грубая мужская любовь», которую они так мило презирают. Да, связь их тем и чудесна, что ласки лишь поверхностны, а наслаждение изысканно. Они испытывают наивысшее блаженство! Их брачные ночи лишены боли и крови. Они остаются девственными. Они избегают грубых действий, этим они и лучше Батиллы. Человеческая любовь отличается от грубого спаривания животных двумя божественными особенностями: лаской и поцелуем. Лишь женщины по-настоящему знают в них толк и постоянно совершенствуют.

— О да. Вот в этом ты как нельзя более прав, — согласилась Кризи. — Но в чем тогда ты меня упрекаешь?

— Уже многие женщины не получают удовольствия с мужчиной, только с представительницей своего пола. Скоро вы вообще не пожелаете принимать нас, только в случае крайней необходимости. Я ворчу из ревности.

Тут Нократес спохватился, что беседа затянулась, и встал.

— Могу ли я сказать Бакис, что ты придешь?

— Непременно, — ответила Кризи.

Философ поцеловал ее колено и медленно удалился.

Когда его шаги стихли, она заломила руки и громко произнесла:

— Бакис... Бакис! Нократес пришел от нее и ничего не сказал об этом... Он ничего не знает... Выходит, зеркало еще у нее? Деметриос забыл меня! Он колебался... я пропала, он не сделает ничего. А может быть, это уже свершилось? У Бакис есть другие зеркала, может быть, она еще не заметила пропажи? Боги! Боги! Никак не узнать правды, но, быть может... Джала! Джала!

Рабыня вошла.