Адаптация
Шрифт:
– Но ведь мы очень разные, – с усмешкой напомнил я, – мужчина и женщина, Россия и Запад?
– Все равно, – неровно улыбаясь, ответила она, – я уже старая, и понимаю, что различия тоже стареют и умирают, как и люди. Мне кажется, несмотря на то, что ты русский и жутко неприспособленный к жизни человек, я могла бы с тобой жить.
– Почему? – спросил я, когда мы уже шли к ее номеру (ее отель имел отдельный вход по лестнице с пляжа, поэтому мы всегда поднимались в ее номер, а не ко мне).
– Потому что ты хороший человек, – сказала Аннет и добавила шутливо: – И я вроде тоже, да?..
– Знаешь, у нас в России есть такая поговорка: «Хороший человек не профессия».
Аннет засмеялась:
– Если ты не сможешь зарабатывать деньги на Западе, то я их буду зарабатывать – у нас это проще. И без детей у нас тоже неплохо.
Она ходила по номеру и распахивала окна. Потом включила DVD-плеер с музыкой Горана Бреговича и отправилась в душ. Я сидел в кресле возле журнального столика, листал лежащие на нем сшитые листы бумаги. Это была пьеса «Крик слона» Но думал я о другом.
– На Западе не бывает сильного одиночества в старости из-за того, что за человеком некому ухаживать, – сказала Аннет, подходя ко мне со стаканом приготовленного коктейля в руке. Стучали льдинки, я курил. Игги Поп рассказывал о машине смерти.
– Мне нужен мужчина и хороший человек, этого достаточно, – продолжал ее голос. – А остальное все сложно, и это сложное трудно найти. Хороший человек для меня важная профессия, Саша. Кстати, мы сможем с тобой заниматься любовью беспрепятственно, потому что я сделала себе операцию по перерезанию маточных труб. Так что твоя сперма не сможет проникнуть в меня…
Вот так она говорила.
Я не спросил Аннет, почему она решила, что мы обязательно будем жить на Западе, а не в России. Впрочем, я понимал ее логику и, в общем-то, немного разделял.
Я не спросил ее также, почему она решила, что отсутствие ребенка не окажется для меня проблемой. При этом я заметил в ее глазах тень совестливого сомнения. Или мне показалось?
– Что? – спросила Аннет, словно я говорил вслух.
В сущности, она была неплохая женщина. И я тоже бы хотел с ней жить.
Может быть, и умереть вместе с ней в один день.
Ну как? Частое упоминание о смерти кажется вам навязчивым?
– Иди сюда… – сказал я.
Когда мы занимались беспрепятственной любовью на ее широкой кровати, Аннет уже не вопила по-звериному, как в первые дни, а только мягко постанывала. Я трижды кончал в нее, инстинктивными оргазмами пытаясь зачать в ней жизнь. Я ощущал растущую потребность почувствовать хоть что-нибудь, что подтвердило бы нашу с ней близость в будущем. Но мои сперматозоиды, вторгаясь в ее похожее на ущелье темное лоно, тонули в бесконечной космической пустоте.
Текст, найденный в поисковой системе Yandex.
Тема: «Перерезанные трубы»
Название: «Лучшие способы стать бесплодным».
«Существует два вида стерилизации: мужская и женская. Из двоих супругов в силу многих причин стерилизацию лучше всего пройти мужчине. У мужчин эта проблема решается просто: под наркозом делаются два маленьких разреза в области корня мошонки, и семявыводящие протоки перерезаются. Затем на разрезы накладываются швы – и пациент уходит домой. Сексом ему можно заниматься уже на следующий день после операции.
Но еще в течение двух-трех недель вашей партнерше надо будет предохраняться от беременности, так как способные к оплодотворению сперматозоиды могут остаться в яичках пациента. Но зато потом беспокоиться не о чем. Надо заметить, что эта операция не только проста, но и не оказывает никакого влияния на потенцию мужчины.
Операция же по стерилизации женщины дает сразу стопроцентный эффект – правда, проходит несколько сложнее. Ее можно провести двумя способами: открытым, при котором разрезается брюшная полость и перерезаются маточные трубы (после такой операции женщине необходимо провести в больнице пять-семь дней), и эндоскопическим способом (через три прокола внутрь брюшной полости вводят эндоскоп и с его помощью перерезают трубы). В больнице в последнем случае придется остаться всего на один-два дня.
Сексуальную жизнь женщине, прошедшей стерилизацию, можно начинать не раньше чем через две недели.
Но тут следует учесть, что женская стерилизация необратима. У вашей партнерши, прошедшей эту операцию, нет никаких шансов когда-либо восстановить проводимость маточных труб. Если она и решит позже зачать ребенка, то это будет возможно только в пробирке.
А вот прооперированный мужчина при желании может вернуться к исходной ситуации. Проводимость его семявыводящих протоков можно восстановить – правда, такую операцию лучше делать не позже чем через 5 лет, а позже должно последовать специальное лечение.
Профессор массачусетского университета Вильям Ли заявил на пресс-конференции, что современная наука близка к тому, чтобы кардинально решить проблему контрацепции. По его словам, уже через два-три года молодые люди, желающие заниматься до запланированного рождения ребенка или брака беспроблемным сексом, смогут делать это, если обратятся к хирургам, которые за час-два сделают им необходимую операцию, и точно так же, если понадобится, сделают другую операцию, возвращающую способность производить потомство. По словам профессора, такие операции можно будет проводить несколько раз в жизни человека без всякого вреда для его здоровья…»
Это был наиболее эпичный отрывок на заданную тему.
На следующий день по настоянию Аннет мы поехали в Луксор.
Колоссы Луксора
Когда мы приехали в Долину Мертвых, там стояла пятидесятиградусная жара. Воздух был похож на горячее море. Странно, что Солнце может так раскалять Землю, а тень – остужать. А что, если Земля остановится в своем вращении на орбите, замрет в своем полете на месяц, год, два, навсегда? Что случится с нами, как мы будем жить в этом вечном разделении на свет и тьму, холод и пекло?
Вместе с туристами мы вышли из автобуса. Я обмотал голову футболкой, которая случайно оказалась в рюкзаке. Аннет была в кепке с полями, прикрывающими шею и плечи и в длинной тонкой юбке. Кажется, она чувствовала себя здесь вполне комфортно. Со всех сторон воздух прикасался ко мне, словно тело другого, очень жаркого и близко стоящего человека, и все время давил, старался оттеснить. Я прихватил с собой пластиковую фляжку, в которой был замороженный и теперь почти растаявший апельсиновый сок, смешанный с водкой, и прихлебывал коктейль из горлышка. «Не надо этого делать, – мягко сказала Аннет, – в таком климате от водки может прихватить сердце. Тебе сколько лет, мой друг?» И в самом деле, – а я об этом как-то не думал. Одной испанской старушке из нашей группы стало дурно – обмахивая шляпами и туристическими брошюрами, ее увели обратно в автобус, где работал кондиционер. Отсидевшись некоторое время, испанка все же выбралась из салона и отправилась вместе со всеми осматривать долину.
Через какое-то время, побродив по долине, напоминающей карьерные разработки коричневого вулканического пепла и спустившись наугад в одну из гробниц, где сырая старина в виде коптских крестиков на стенах и потертых плит склепов не вызвала у меня интереса, я уселся в тени под навесом у входа в кассы рядом с англоязычными молодыми людьми – их было четверо, с рюкзаками, запыленные блондины и блондинки. Я ждал Аннет, которая бодро исчезала в каждой из сырых нор-гробниц Египетского царства. Оказывается, в прошлый раз, когда она посещала Египет со своим итальянцем, их сюда не привозили – после теракта возле храма Хатшепсут Долина Мертвых не работала.
Потом мы прошлись по той самой дорожке, где террористы в конце девяностых расстреляли из автоматов несколько десятков европейцев. Я не стал подниматься в Храм царицы Хатшепсут, в этот вырубленный в коричневых скалах замок, – было лень, да и тяжело: невидимый насос потихоньку откачивал из меня силы. Я дожидался Аннет в тени под одним из отреставрированных каменных строений. Пил свой коктейль.
На обратном пути нас поджидали арабы, стоящие возле холодильников на колесах, они торговали колой, мороженым и самодельными сувенирами. Вокруг высились коричневые холмы без единого кустика, воздух от них струился вверх потоками прозрачного расплавленного стекла. По холму по тропинке медленно, словно часть воздуха, поднимался человек в длинной белой одежде, чалме и шлепанцах. Он остановился, подрагивая в потоках расплавленного воздушного стекла, обернулся и посмотрел на нас.