Чтение онлайн

Даже его наложница Мидзуки – загадочная, невероятно красивая женщина с лисьей тенью и ведьмиными способностями, – кажется, полностью порабощена негодяем. Мике доводилось слышать истории о кицунэ, влюблявшихся в людей… Но как же эта колдунья не замечает, что ее угораздило полюбить мужчину бездушного, словно пустые доспехи, и коварного, словно самый опасный дикий зверь?

Наверное, управлять своими чувствами не под силу даже такому созданию, как ёкай… Мика столько раз ловила на себе полный дикой ревности взгляд ведьмы – взгляд, которым Мидзуки уже давно испепелила бы соперницу, если бы не боялась уничтожить при этом и любовь Киры к себе… Жаль, нельзя заставить кицунэ поверить: ей нечего опасаться – ведь невольная невеста не испытывает к будущему супругу ничего, кроме ненависти…

Хорошо уже то, что колдунья старалась подольше и почаще удерживать своего возлюбленного в спальне, тем самым не подпуская его к сопернице чересчур близко. Впрочем, Мика подозревала, что Кира и сам боится проявлять по отношению к ней излишнюю настойчивость… боится, что, стоит ему лишить госпожу Асано чести, девушка попросту его убьет. А если это не удастся – покончит с собой. И в том, и в другом случае не быть ему истинным князем Асано, чьими бы землями он ни управлял. Мика не упускала возможности ненавязчиво ему об этом напоминать…

Пальцы ее совсем окоченели, и девушка спрятала их поглубже в рукава кимоно. От ледяного воздуха, проникающего в помещение через открытую дверь, не спасал даже многослойный наряд и шелковая стеганая накидка. Между Микой и сидящим напротив Кирой стоял низкий столик, под которым пряталась угольная жаровня. Покрывающее стол толстое одеяло удерживало достаточно тепла, чтобы согревать ноги. На подносе ждал чайник с горячим чаем и две чашки.

Кира настоял, чтобы они с невестой вместе ели и проводили как можно больше времени – причем независимо от ее желаний. Она уступила, ведь если «гостеприимный хозяин» часто слышал отказ, его уродливая сущность немедленно прорывалась наружу, и тогда он вымещал злобу на попавшихся под руку беспомощных людях. При этом Мику он заставлял смотреть на издевательства, поскольку знал, что страдания других ранят ее сильнее – даже ударь он ее ножом, это не причинило бы девушке такой боли.

Господин Кира откашлялся, и Мика вздрогнула. Надо же, она так погрузилась в свои мысли, что совсем забыла о его присутствии.

В воздухе сегодня как будто повеяло весной, и потому Кира решил, что чай следует пить как будто на улице – в этой комнате, где царили все времена года сразу. Правда, лишь в двух измерениях. Расписные стены радовали глаз пейзажами, от мучительной красоты которых у Мики тоскливо сжималось сердце: весенний цвет сливовых и вишневых деревьев; летние пионы и камелии, глициния и гортензия. В синем небе парили птицы, в голубой воде важно бродили журавли и цапли, заглядываясь на сверкающих спинами карпов и мельтешащих в воздухе стрекоз. Зелень травы и деревьев постепенно сменялась красным пламенем осенних кленовых листьев и многоцветьем хризантем… Полная истомы красота, столь привычная для Ако и столь чуждая этим горам, где тепло гостило лишь несколько недель в году, а все остальное время земля и небо представляли собой унылую черно-белую картину, кое-где разбавленную оттенками серого.

В окружающую фантастическую сцену, живо напомнившую Мике театр кабуки, властно вторгался обесцвеченный до смертельной бледности реальный мир. Он отчетливо просматривался в открытом дверном проеме и выхолаживал яркое помещение морозным горным воздухом. Сидящий на полу щуплый мальчик в обветшалой крестьянской тунике и ножных обмотках с удивительным мастерством играл на сямисэне, но его искусство не давало права озябшему музыканту даже на теплую одежду – лишь на место раба у ног господина.

До чего же символично, с грустью подумала Мика. Эти сказочные стенные росписи так чудесно изображают жизнь – словно пьеса внутри пьесы, настоящие декорации к постановке, в которой она уже давно чувствует себя актрисой.

– Выпейте чаю, моя госпожа. Вы немного согреетесь, – с напускной заботой, под которой обычно скрывалось совсем иное чувство, произнес Кира.

Поверх богатого плетеного кимоно, окрашенного в сизые тона, на хозяине замка не было ни накидки, ни даже телогрейки. Казалось, ему тепло и уютно, словно он и впрямь наслаждается весенним днем.

Мика залюбовалась восхитительными чашами раку, в которые Кира разливал напиток. Неожиданная радужная игра цвета на неброской темно-зеленой глазури великолепно оттеняла оплавленные разводы, следы очень высокой температуры – керамика раку обжигается особенным образом. Чайный сервиз изготовил человек, обладающий подлинным чувством ваби-саби. Мастер, который умеет трудиться в гармонии с самой природой, непредсказуемой и артистичной. Он постиг и радость созидания, и разочарование неудач, и горечь разлуки со своим заветным детищем… и упоительное предвкушение нового творчества.

Должно быть, эти чаши стоят очень дорого. Скольких же людей в эту бесконечную суровую зиму Кира оставил без нормальной еды и одежды – лишь для того, чтобы иметь возможность снова и снова поражать свою заложницу различными дарами: прекрасными нарядами, удивительными чайными сервизами?..

Мика высвободила ладони из рукавов и надменно ответила, глядя в любезное, заботливое лицо:

– Не беспокойтесь обо мне, прошу вас. Я – дочь самурая.

В глазах мужчины тут же вспыхнула постоянно тлеющая в душе злость, которую он скрывал за внешним спокойствием. Он с явным трудом удержался от того, чтобы ударить невесту. Как только они поженятся, подумала Мика, церемониться Кира перестанет.

Она отвернулась, чтобы не провоцировать собеседника сильнее – ведь рядом сидел беззащитный мальчик. Кира указал на ее слабость, потому девушка и напомнила о своей выносливости и закаленности. Но его неадекватная реакция на простые слова сказала о многом, обнажив на миг нездоровую душу. Мика просто защищалась и совершенно не думала обидеть хозяина замка, намекнув на сомнительность его происхождения. А он воспринял ее реплику именно так.

Взрывная заносчивость Киры стала зеркальным отображением его болезненных страхов, скрывала чувство неполноценности – страшного дракона, обвивающего сердце «жениха»… И даже если любимец Токугавы станет новым господином Асано, чешуйчатого монстра это не утихомирит. Потому что он плодит все новые и новые предательства и злодеяния. И Кира уже не может взглянуть на себя честно, вспомнить о своей человечности… или признать ее полное отсутствие. Он вовсе не готов услышать от кого-нибудь – особенно от нее, Мики, – правду.

Вынырнув из своих мыслей, девушка обнаружила, что внимательно смотрит на мальчика, перебирающего струны сямисэна, – будто внимает его игре. Музыкант заметно дрожал.

– Ребенок замерз, – мягко заметила она.

Кира дернул подбородком, точно раздумывая, что означает переключение ее внимания на этого жалкого раба. Не таится ли тут нового оскорбления? Повернувшись на мягкой подушке и пошевелив ногами под теплым одеялом, он небрежно спросил:

– Ты замерз, мальчик?