2009 № 9
Шрифт:
— Тигр-один, я Бык, доложитесь.
— Бык, я Тигр-один, — надтреснутый голос Поста даже среди помех узнавался очень хорошо. — Противник не обнаружен, продолжаю движение.
— Принято. Мышь-один, как у вас?
— Скорость — двадцать, противника нет, норма, — завозился в люке Фогель.
— Пипер-один, что-нибудь видите?
— Темно.
Бауэр жестом привлек внимание Клауса:
— Эй! Мне показалось, что «Пипера» вчера сожгли русские.
Эсэсовец пожал плечами и сообщил, что целый и невредимый танковый взвод «Пипер» вчера поздно вечером самостоятельно вышел к Тингуте.
Ударная группа рассеяла скупыми очередями дозор русских у какого-то разъезда и стала перебираться через железнодорожную насыпь. Основные силы противника, судя по следам на снегу, спешно двигались в направлении Сталинграда. Немецкие танки устремились вдогонку.
Чтобы хоть чем-то себя занять, Эрих поднес к лампочке наручные часы. Двадцать два тридцать по Берлину. Неприятности начались две минуты спустя.
«Маус» едва заметно качнуло, одновременно рассыпав по броне серию глухих щелчков.
— Разрыв слева! — объявил хауптштурмфюрер, и не думая покидать люк. — Экипаж: к бою.
Бауэр пружинисто вскочил и ужом проскользнул в свою башенку. Подключил, как показывали, питание. Доложил о готовности. И тут же получил команду отбоя:
— Отставить, Бауэр. «Мьёллнир» побережем для более серьезного противника, а пока обойдемся артиллерией. Клаус, стопор башни — долой. Работаем вспомогательным калибром. Бык, я Мышь-один, вступаю в бой. Прошу подсветки.
С бронетранспортеров отстрелили полдюжины ракет. Повисшие на парашютах, они залили степь нестерпимо ярким белым сиянием.
— Водитель, стоп!
Сверхтяжелый танк споткнулся, дернулся и замер,
— Орудие на двенадцать часов. Бронебойным. — Фогель что-то прикинул: — Дальность триста. По скоплению вражеских танков — беглый огонь!
Казенник 75 мм дернуло на откате. Потом еще раз и еще. Внутри башни остро запахло порохом.
Сквозь прицел «Мьёллнира» Бауэр видел, как трассер болванки чиркнул по броне русского танка и рикошетом ушел в сторону.
— Клаус, главный калибр. Бронебойным. Дальность та же. О-гонь!
«Мауса» словно копытом лягнули — настолько была сильна отдача, Зато от KB мигом полетели ошметки. Одновременно расположение русских накрыло зигзагами пулеметных очередей — вперед пошла спешившаяся пехота.
— Вперед! Вперед! — надрывался по радио Крафт.
...Слева полыхнул длинный сноп выстрела — «мышь» оберштурмфюрера Баха тоже вступила в игру.
Удар. Фонтан искр. Эрих чувствительно треснулся затылком о крышу своей башенки.
— Ерунда, — штурмбанфюрер поглубже надвинул на голову фуражку. — Врезали в орудийную маску. У нас там больше двадцати сантиметров отличной крупповской брони — пусть долбятся! Водитель, вперед.
И они пошли вперед, извергая огонь, проламывая наст чудовищной массой и наматывая эту бескрайнюю страну на траки своих громадных гусениц. А по краям, чуть приотстав, катили гребнем стальной волны остальные. И было в этом слитном неудержимом движении столько мощи, что Эриха мороз пробрал по коже. Обер-лейтенант сам не заметил, как затянул в полный голос марш панцергренадеров:
Под траки танков брошена планета.
Вспороли Землю линии окоп.
А где-то там, на горизонте, у рассвета
Земля чужая, да и народ не тот.
И чтоб чужое тоже стало нашим,
Мы засучим повыше рукава.
И от железной поступи солдата
Уже дрожат поджилки у врага!..
Бауэр орал бы песню и дальше, но тут в переговорном устройстве раздался рык хауптштурмфюрера, объявившего, что если обер-лейтенант не заткнется, то его немедленно вышвырнут из танка:
— Бауэр! У меня и так куча дел, чтобы еще отвлекаться на ваше не слишком мелодичное соло!
По плацдарму русских у Бекетовки ударная группа прошлась, как каток по полю. «Маусы» с «тиграми» исковеркали, разметали, вдавили в обуглившийся грунт фланговое охранение и тылы сразу двух coветских армий. Обошлось это удовольствие недешево — в две трети мотопехоты и двадцать семь танков, включая восемь «тигров». Подполковник Пост со всем своим экипажем сгорел заживо, когда осатаневшие иваны забросали его железного зверя бутылками с «коктейлем Молотова». Да вообще никто живым бы не вырвался, если бы не Фогель. Хауптштурмфюрер терпеливо дождался, когда на грохот ночной канонады сползется побольше русских «роликов» и дал отмашку Бауэру: мол, давай! И тот «дал». И продолжал мести синим лучом «Мьёллнира» влево и вправо до тех пор, пока близким разрывом башенку с излучателем не заклинило намертво.
— Все, — обреченно сообщил обер-лейтенант Фогелю. — Я спекся.
— Это уже не важно, — ответил хауптштурмфюрер. — Смотри!
Перед закопченными, с выщербинами на броне машинами немцев из темноты выползали скелеты сталинградских руин.
— Мышь-два, это Бык. Боевая задача выполнена, — в голосе Крафта не было ничего, кроме запредельного изнеможения. — Что дальше?
— Бык, это Мышь-два... — Бауэр вздрогнул. Впервые с начала операции он слышал голос Эльзы. — Спасибо за помощь. Дальше мы пойдем одни. Уходите.
— Как? — Крафт вздохнул. — У нас почти не осталось топлива.
— На сколько хватит, на столько и уходите. Мышь-один, вы знаете, что делать.. Бык, конец связи.
На самой нижней передаче «маусы» стали втягиваться в перепаханный войной город. Глядя, как в приглушенном свете фар плывут мимо бортов бесконечные развалины, обер-лейтенант просто отказывался верить, что еще год назад тут проживало полмиллиона человек.
Головной «маус» миновал топорщащийся перекрученной арматурой кусок фасада, проскрежетал траками по бетонной крошке и влип. Казалось, кто-то включил большую новогоднюю иллюминацию. Но грохот молотящих по броне снарядов быстро развеял эту иллюзию.