Чтение онлайн

Задолго до самих городов начинались кладбища транспортных средств. От рельсов, по которым мы ехали, и до самых сопок на горизонте — выпотрошенные железные коробки: автобусы, вагоны, легковые автомобили… обгорелые кучи металла.

Ждать следующий город, следующую остановку пассажиры начинали сразу же, как только мы отъезжали от предыдущей. Они сверялись с расписанием, выглядывали в окно, делали вид, что все еще живы. В поезде, идущем неделю, доходящем с Тихого океана почти до Атлантики, делать больше нечего.

С тех пор, как я сел в вагон, прошло пять дней. За это время я успел: полностью исписать две гелевые авторучки, в клочья изорвать купленные в Хабаровске теплые носки, прочесть пять толстых еженедельных газет (две, правда, не до конца), отломать маленький кусочек коренного зуба, проехать пять тысяч километров, похудеть на дырочку в ремне, по самые глаза зарасти щетиной и выкурить семь пачек «Мальборо» в красной упаковке.

И еще, тащась через эти молчаливые тысячи миль, через места, где слова ничего не значат, я думал о такой штуке, как грех тщеславия. Тщательно подбирал слова, чтобы сказать вам о тщете славы.

За пару недель до того, как оказаться на Дальнем Востоке, я ездил в Москву, чтобы поучаствовать в телешоу «Большая стирка». Программа входит в десятку наиболее рейтинговых на отечественном ТВ. Каждый вечер по будням тысячи тысяч домохозяек щелкают пультиком по кнопке ОРТ и вздыхают: «Ах, Андрей Малахов!… Какой обаяшка!…»

Мне трижды предлагали поучаствовать в шоу. Два раза я сумел-таки вывернуться и не поехать. На третий раз вывернуться не удалось.

Голос редакторши «Стирки» ворковал в телефонной трубке:

— Приезжайте. Вас покажут по телевизору. Вас станут узнавать на улице. Вы будете знамениты и богаты. Зачем вам отказываться, а? Приезжайте!

— Но я не хочу, чтобы меня узнавали на улице.

— Прекратите! Все хотят, чтобы их узнавали на улице. Все хотят быть богатыми и знаменитыми. Приезжайте.

Я — человек мягкий. А когда томный девичий голос обещает все на свете и за счет встречающей стороны, отказаться вообще сложно. Я купил билеты в Москву и поехал становиться знаменитым и богатым.

Всю дорогу в поезде я думал о том, что как все-таки быстро меняется значение слов. Вот, например, «неудачник». Еще десять лет назад оно означало всего лишь парня, постоянно проливающего себе кофе на брюки. А сегодня — это матюг. Страшное оскорбление. Сегодня это слово означает, что свою жизнь вы прожили зря. Что вы упустили свой личный шанс стать богатым и знаменитым.

Телецентр в Останкине — место своеобразное. Заходишь в лифт, видишь знакомое лицо, автоматически открываешь рот, чтобы поздороваться, и только произнеся «Здра…», понимаешь, что никакой это не знакомый, а, например, ведущий ночного шоу Александр Гордон.

На вокзале меня встретил водитель. В руках он держал бумажку с крупно написанной моей фамилией. Водитель был заспанный. Он отвез меня в Останкино и попытался сдать на руки редактору «Большой стирки», но в такую рань никакого редактора на месте еще не было, и мы полтора часа подряд просто стояли перед дверями и курили сигареты.

Вход в здание перекрывали арки-металлоискатели и двое постовых с автоматами. Арки выглядели неприступными. Водитель махнул рукой и объяснил, что на самом деле они не работают. Возможно, автоматы у постовых тоже были игрушечными, но без пропуска лезть на них грудью я все равно не стал.

Потом редактор все-таки появился. Я прошел внутрь здания. Больше всего в громадном Останкине мне понравился буфет на первом этаже.

Звезды экрана сидели за столиками и громко обсуждали дико секретные сплетни. Те, кто звездой пока не являлся, просто стояли кольцом вокруг и глотали слюнки.

Еще слева от буфета находился мужской туалет. Вместо туалетной бумаги там лежали жесткие, крупно нарубленные листы бумаги. Возможно, это все, что осталось от сенсационных сценариев.

Посидев в таком буфете, начинаешь понимать какие-то прежде не до конца понятные штуки. Например, разговоры о свободе слова.

Кремль душит телеканалы, а телеканальщики верещат так, что у страны закладывает уши. Я оглядывался по сторонам и понимал, о чем речь. Просто какому ж нормальному человеку захочется, чтобы его вышибли из такого прекрасного буфета, как этот, и чтобы девушки перестали хлопать ресничками при его появлении, а?!

Сами съемки шоу начались в 16:00. То есть ровно в тот момент, когда я, разбитый после ночи в поезде, мечтающий о душе и чтобы снять наконец ботинки, все-таки стал засыпать.

Сперва восемнадцать дублей подряд снимали аплодисменты зрителей. Во всех телевизионных шоу самое главное — аплодисменты восторженных зрителей. Звезда нисходит к простым смертным, и те теряют сознание от восторга.

В этот раз публика попалась тупая. Сознание терять отказывалась. В ладоши хлопала вяло.

— Всех вышибу из зала к едрене фене! Уроды! Хлопаем, я сказала!

Хлоп-хлоп-хлоп.

— Девицы! Кто состроит самое эротическое рыло, крупный план гарантирую! ХЛО-ПА-ЕМ!

Хлоп-хлоп-хлоп.

— Ты! Да, вот ты! Встал и пошел отсюда вон! Остальные хлопаем! Хлопаем!

— А почему вон?

— Рожей не вышел!

— А можно…

— Я СКАЗАЛА ВО-О-ОН!

Режиссерша была то ли в положении, то ли просто здорово поправилась. Она багровела шеей и орала. Прекрасный, загримированный и переодевшийся Андрей Малахов стоял здесь же. Он принципиально не замечал происходящего вокруг. Стоял и пил коку из баночки.

Я отошел в сторону и прислонился к стене. Мимо, толкаясь и наступая мне на ноги, прошагали три практически голые девицы. Со здоровенными бюстами и эротическими татуировочками на ягодицах.