Чтение онлайн

Я разошелся настолько, что вроде бы даже упомянул о «чертовых безграмотных итальяшках». А оказалось, что стоящий за прилавком продавец неплохо говорил по-русски. Это было странно, но это было так.

У продавца были очки и лысина. Он был пожилой и очень серьезный. Он улыбнулся и почти без акцента произнес:

— Что ты ищешь Иуду на картинке? Ищи Иуду внутри себя, ведь сегодня предаешь Спасителя ты, а не он.

Конгресс закончился тем, что делегатов отвезли в чистое итальянское поле и устроили для них танцы. Никогда не участвовал в более странных parties.

Танцевать предлагалось под открытым небом, а в качестве музыки имелся ансамбль старательных аккордеонистов. Делегаты послушно разбились на пары и принялись танцевать. Я представил, как бы все это происходило в России.

Задолго до концерта музыканты накачиваются алкоголем до такого состояния, что в нужное время уже не в состоянии поднять инструменты. Публика тоже пьяна. С криками: «А Михаила Круга могёшь?» молодые люди пенделями гонят раздолбаев-аккордеонистов со сцены. Еще через час все машут над головой выломанными деревцами и от восторга писают прямо в оркестровую яму…

Утром всех загрузили в автобусы и из Лоретто повезли в Рим. Уезжали мы рано. В автобусе я заснул. Потом около полудня проснулся и долго смотрел в окно. Потом достал бревиарий, прочел все, что положено читать днем, и опять задремал.

Италия напоминала Грузию. Извилистые горные серпантины. Ухоженные винограднички на зеленых холмах. Вся страна была очень маленькая и очень старинная, а там, где она кончалась, сразу же начиналось теплое море.

В кресле рядом со мной сидел кадыкастый тощий хорват. Во время какой-то из югославских войн у парня вырезали всю семью. Иногда он доставал из рюкзака бутылку виноградной водки — граппы — и делал большой глоток. Предлагал выпить и мне.

Обед для делегатов был приготовлен в Ассизи. Городке, где родился святой Франциск Ассизский. Наверное, самый известный святой моей церкви. В ресторанчике подавали вино, на этикетках которого был изображен тот же пейзаж, что виднелся за окном.

За соседним столиком сидела группа туристов из ЮАР. Пообедав и закурив, они улыбнулись мне и сказали, что эх, красиво тут у нас, черт подери!

— У нас? Понимаете, сам-то я не местный.

— А откуда ты?

— Я русский. Из России.

— Это же все равно где-то здесь, рядом, да?

— Ну… не совсем рядом.

После обеда я попробовал вскарабкаться на холмы, на которых стоял сам город. Взбираться было сложно. Впереди меня в том же направлении карабкалась группа монахов-францисканцев в средневековых плащах, подпоясанных белыми веревками. Среди монахов было несколько негров.

Вдоль тропинки росли пыльные деревья. Присмотревшись, я удивился: это были оливки. Они росли здесь прямо на улице, как в моем городе растут тополя.

В Рим мой автобус въехал совсем ночью, и в Риме я пробыл почти сутки. Следующий день был воскресеньем, и с утра в ватиканском соборе Святого Петра для нашей группы служили мессу.

После мессы я по-честному осмотрел римские достопримечательности: фонтан Треви, руины Форума, что-то такое, что было построено Муссолини… Главным ощущением все равно была усталость.

В одном месте рабочие телефонной компании раскопали тротуар и пытались запихнуть в яму свои кабели. Проходя мимо, я заглянул в раскоп. Из рыжей римской почвы торчали странные старинные мраморные углы. Рим — такой город, что, собираясь прокладывать телефонный кабель (о строительстве метро я уж и не говорю), будь готов к тому, что с первым же взмахом лопаты опровергнешь сразу несколько археологических теорий.

Думаю, что в Италии асфальт лежит метров на двадцать выше, чем положено от природы. Вся история мира утрамбована в почве под этим асфальтом. На метр вглубь — эпоха Наполеона. На пять метров — средневековые войны. На пятнадцать метров — время Юлия Цезаря.

А вот в моей стране слой почвы — тоньше бумаги. Ничего-то на нем не растет!

Недавно под Смоленском я разговаривал с парнем, которому тракторным механизмом вырвало три пальца на правой руке.

— Какой ужас! Как же вы после этого?

— А чего? Пил неделю, пока не заросло. А потом дальше стал работать.

— А пальцы? Куда вы дели оторванные пальцы?

— Без понятия. Там, наверное, и лежат, где упали.

Эти пальцы — единственное удобрение моей худосочной почвы. Мы там, в России, такие. Хлебом не корми — дай удобрить почву оторванными конечностями.

Читая в журналах о головокружительных приключениях, не завидуйте тем, с кем эти приключения творятся. Путешественники никогда не поражаются тому, что видят.

Уезжая из дому, новое ты способен воспринимать первые три дня. От силы неделю. Потом тебе становится все равно.

Теперь я улетал домой. В компании все того же священника и все той же Наташи. Мы стояли в зале ожидания римского аэропорта и ждали, когда объявят регистрацию на рейс до Москвы. В этот момент ко мне подлетела кудрявая итальянская тетка:

— Русский?

— Да. А с какой целью интересуетесь?

— Хорошо, что я успела. Я из Фонда (дальше следовало название фонда по-итальянски). Отвезешь своему священнику вот это.

Она протянула мне здоровенную сумку. Та была битком набита молитвенными четками. Тысячи тысяч четок, состоящих из небольших, нанизанных на шнур бусинок. У католиков такие четки называются «розарий».

Я сказал «хорошо» и отвез сумку священнику. Почти год потом все прихожане моей петербургской церкви молились на этих четках. Возможно, кто-то молится и до сих пор.

Это положительная сторона, а отрицательная состояла в том, что когда таможенники просвечивали сумку своими аппаратами и видели, что она набита шариками, то единственное, что приходило им в голову: пластиковая взрывчатка, нашпигованная мелкой дробью. В результате священник и москвичка проходили досмотр за минуту, а я — не меньше чем за полтора часа.