Чтение онлайн

«Фуникулёр (фр. funiculaire, лат. Funiculus — верёвка, канат) — рельсовое

транспортное средство с канатной тягой для перевозки людей или грузов на

небольшое расстояние по крутой трассе.

Фуникулёр является специализированным транспортом, применяемым в условиях

тяжёлого рельефа местности.

В России фуникулёры имеются только в Сочи (две линии, в том числе одна частично

подземная) и Владивостоке; ранее они функционировали ещё и в Светлогорске и

Нижнем Новгороде.»

(источник: ru.wikipedia.org)

Мы пошли гулять по Владивостоку. Наверх, выше, еще выше.

Без фуникулера эти сопки попросту не одолеть. Два вагончика, красный и синий, один

едет вверх, другой – вниз, по одним и тем же рельсам. На середине пути рельсы

расходятся, чтобы вагончики не сталкивались. И ты, только что шедший по Светланской

улице, с ее площадью, причалами, закусочными, Зеленой подводной лодкой и

Корабельной набережной – за считанные мгновения оказываешься наверху, на вершине,

там, где стоит телевышка, и выше только ангелы. Глаз не хватает на все эти морские

панорамы, и ты вновь глыкаешь взахлеб ультрамарин, куда ни кинешь взгляд – везде одни

горизонты. Вы знаете, чего в мире больше всего? Я отвечу вам отсюда, сверху: воды и

неба, сопок и кораблей. Сопки и корабли – это образ жизни.

Владивосток – это образ жизни, сказала Аня.

Владивосток растрепал наши волосы. Они были одинаковой структуры. Прямые от

вечной влажности. Город ерошил щупальцами по нашим макушкам, а мы по-прежнему

дышали свежим морским воздухом, такие независимые. Мы гуляли за руку, она в моей

футболке с логотипом Mitsubishi, перетянутой наподобие платья на талии моим ремнем. Я

надел ее футболку Led Zeppelin, большого размера, мужскую. Мы шли за руку по

Океанскому проспекту. По Торговой улице с ее очаровательными фонариками.

Мы ходили пешком. Иногда забирались в далекие спальные районы вроде Нейбута или

Баляева, там мы ходили дворами. Подбирали медные монетки с пыльных дорог. Гулять

дворами было рискованнее, настроение менялось в зависимости от положения здания: раз

– и ты в тени, никакого солнца, можно обняться и закурить. А потом огибаешь дом, и

июльский полдень палит на всю катушку: надевай темные очки и показывай «виктори» в

объектив камеры. Аня извращалась с фотоаппаратом. Просила меня позировать у военных

кораблей, отходила на двадцать шагов назад, и в самый ответственный момент

переворачивала камеру вверх ногами и фотала меня вниз головой. Она смеялась,

поднимала в воздух «козу» и говорила: «Ты ничего не сечешь в концептуальном

искусстве, Аякс. Yeah!»

Мы зашли и в однокомнатную квартирку, которую Аня снимала на Маяке, чтобы

перевезти некоторые ее вещи ко мне в гостиницу. У нее не было соседей – дом

планировали сносить и практически всех жильцов уже переселили. Что тоже было

глубоко символично.

Вот это был интерьер так интерьер: повсюду провода, шнуры, электрогитары по углам

комнаты, на полу компакт-диски без коробочек, скрипка без струн и голый смычок,

пепельницы, полные окурков (в этом мы были похожи) и пустой холодильник на кухне.

Бутылка минералки и бутылка Капитанского рома – убойная композиция, очень в стиле

Ани. Вешалки с одеждой на дверных ручках. «Это Chanel, настоящие, дизайнерские

шмотки, прикинь!» - говорила она, и ее глаза горели от восхищения. Венчали гору

гитарного и откутюрного хлама прозрачные напольные весы, электронные, чей экранчик

пищал и помигивал какими-то возмутительно несерьезными цифрами, когда Аня

взбиралась на стеклянную измерительную ступень босыми белыми ногами. Пустота в

холодильнике компенсировалась невероятным количеством баночек-скляночек на полках

в ванной комнате. Говорят, что ванная символизирует подготовку к смерти. Типичный ряд

кровать – ванная – гроб. Везде человек принимает мертвячье лежачее положение.

Я укладывал Анины вещи в свой дорожный рюкзак, я спотыкался о пластинки золотой

эпохи рока. Classic rock. Под- шивка журналов с таким же названием. На стене –

здоровенный плакат «Led Zeppelin».

Классная музыка - это дар Божий, сказала Аня.

Она никогда не ела. Синие следы от капельниц на руках заживали, но она все равно

ничего не ела. Казалось бы, находив столько километров, любой проголодается. Я

покупал хот-доги и мороженое, креветок в бумажных стаканчиках и сэндвичи в бумажных

обертках, а Аня питалась сигаретами и минералкой. Иногда – колой-лайт. Но всегда

дышала морем, йодом и кальцием, наверное, потому и не падала в обмороки каждые

двести метров, а, наоборот, была такой подвижной, что я сам часто не поспевал за ее

быстрыми шагами вверх, по лестнице или без лестницы, на очередную сопку.