Чтение онлайн

Дверь открылась. Я надел наушники, но ничего не услышал. Потом, когда уже собрался воспользоваться микрофоном в пластмассовой миске, Ли или Марина включили лампу с установленным в ней «жучком». Он снова заработал, во всяком случае, на какое-то время.

— …для ребенка. — Голос Джин.

— Ой, спасибо! — воскликнула Марина. — Огромное спасибо, Джин, вы так добры!

— Не стой столбом, товарищ, налей нам что-нибудь, — добавил де Мореншильдт. Судя по голосу, он уже пропустил несколько стаканчиков.

— У меня только чай, — раздраженно и полусонно ответил Ли.

— Чай — это хорошо. У меня есть чем его разбавить. — Я буквально увидел, как де Мореншильдт подмигнул.

Марина и Джин перешли на русский. Ли и де Мореншильдт — его тяжелые шаги узнавались безошибочно — двинулись на кухню, где я услышать их не мог. Женщины стояли около лампы, и их голоса полностью заглушали мужские.

Потом Джин воскликнула на английском:

— Господи, это ружье?

Все замерло, включая — судя по ощущениям — и мое сердце.

Марина рассмеялась. Звенящим смехом коктейльной вечеринки, ха-ха-ха, насквозь фальшивым.

— Он теряет работу, у нас нет денег, а этот безумец покупает винтовку. Я говорю: «Поставь ее в стенной шкаф, ты, чокнутый идиот, чтобы не пугать беременную жену».

— Я хотел пострелять по мишеням, ничего больше, — заговорил Ли. — В морской пехоте у меня получалось. В мою честь «панталонами Мэгги» [149] не размахивали.

Новая пауза, продлившаяся, как мне показалось, целую вечность, а потом громовой смех де Мореншильдта.

— Да ладно, не пудри мне мозги! Как ты смог не попасть в него, Ли?

— Я понятия не имею, о ком вы говорите.

— О генерале Уокере, парень. Кто-то чуть не разбрызгал мозги этого негроненавистника по стене кабинета его собственного дома на Черепашьем ручье. Ты хочешь сказать, что ничего об этом не знаешь?

— В последнее время я газет не читал.

— Да? — удивилась Джин. — Разве там, на стуле, не «Таймс гералд»?

— Я про новости. Слишком они тоскливые. Только раздел юмора и страницы с вакансиями. Большой Брат говорит: работай, или ребенок умрет с голоду.

— Так этот неудачный выстрел — не твоя работа? — спросил де Мореншильдт.

Дразня его. Подкалывая.

Вопрос — почему? Либо де Мореншильдт никогда в жизни не поверил бы, что такое ничтожество, как Кролик Оззи, стреляло вечером в среду… либо он точно знал, что стрелял Ли. Может, потому, что Джин заметила винтовку. Мне всем сердцем хотелось, чтобы женщины ушли, и я, послушав разговор Ли и его своеобразного друга, возможно, получил бы ответы на свои вопросы. А так… сомнения все равно оставались.

— Вы думаете, я свихнулся до такой степени, чтобы стрелять, зная, что Джон Эдгар Гувер заглядывает мне через плечо? — Ли говорил так, словно старался подыграть де Мореншильдту. «Шутим вместе с Джорджем» вместо «Поем вместе с Митчем», но получалось у него не слишком.

— Никто не говорит, что ты в кого-то стрелял, Ли, — попыталась успокоить его Джин. — Просто пообещай, что найдешь для винтовки безопасное место в шкафу, когда твой ребенок начнет ходить.

Марина ответила на это на русском, но я время от времени видел малышку во дворе и знал, что она говорит: Джун уже начала ходить.

— Джуни понравится этот славный подарок, — сменил тему Ли, — но мы не празднуем Пасху. Мы атеисты.

Может, он и был атеистом, но, согласно записям Эла, Марина — с помощью своего воздыхателя, Джорджа Бауха, — тайком окрестила Джун в разгар Карибского ракетного кризиса.

— И мы тоже! — воскликнул де Мореншильдт. — Именно поэтому мы празднуем Пасхального кролика! — Он подошел ближе к лампе, и его смех чуть не оглушил меня.

Они поговорили еще минут десять, то на русском, то на английском. Потом Джин засобиралась.

— Оставляем вас с миром. Думаю, мы вытащили вас из постели.

— Нет-нет, мы не спали, — ответил Ли. — Спасибо, что заехали.

— Мы скоро поболтаем, Ли, — прогрохотал де Мореншильдт. — Приезжай в загородный клуб. Мы организуем официантов в коллектив!

— Конечно, конечно. — Они уже шли к двери.

Де Мореншильдт сказал что-то еще, но слишком тихо, и я разобрал лишь несколько слов. Вроде бы вернул ее себе.

Когда ты вернул ее себе? Этот вопрос задал де Мореншильдт? В смысле, когда ты вернул себе винтовку?

Я прокрутил пленку раз шесть, но супермедленная скорость не позволила расслышать что-то еще. Я лежал без сна и после того, как Освальды уснули. Не спал и в два часа ночи, когда заплакала Джун и Марина встала, чтобы ее успокоить. Я думал о Сейди, забывшейся тревожным сном под действием морфина в больнице «Паркленд мемориал». Отвратительная палата, узкая кровать — но там я бы уснул, это точно.

Я думал о де Мореншильдте, маниакальном актере, рвущем на себе рубаху. Что ты сказал, Джордж? Что ты сказал в самом конце? Когда ты вернул ее себе? Или все вернется на круги своя? Или чего-то там не вернешь? А может, что-то совсем другое.

Наконец я уснул. И оказался в парке развлечений с Сейди. Мы подошли к тиру, где стоял Ли, вжимая приклад винтовки в плечо. За стойкой тира расположился Джордж де Мореншильдт. Ли выстрелил три раза и не поразил ни одной мишени.

— Извини, сынок, — покачал головой де Мореншильдт, — никаких призов для тех, в чью честь поднимают «панталоны Мэгги».

Потом он повернулся ко мне и улыбнулся:

— Подходи ближе, сынок, может, тебе повезет больше. Кто-то ведь должен убить президента, так почему не ты?