...начинают и проигрывают
Шрифт:
Доставленная поздним вечером к Глебу Максимовичу, она не выглядела особенно взволнованной или удрученной. Кивнула мне как старому знакомому-полковник попросил записывать предварительный допрос. Сказала с усталой улыбкой:
— Меня приняли за кого-то другого — как вам это нравится?
— Почему вы уехали, никого не предупредив? спросил Глеб Максимович.— Вы же находитесь на работе.
— Главный бухгалтер отпустил меня — можете проверить.
— Уже проверили. В баню.
— Видели, какая там очередь? Я бы все равно сегодня не попала. А день свободный. Вот и решила съездить в деревню за продуктами. Кстати, ваши люди отобрали семь тысяч рублей — они не исчезнут?
В таком духе шел весь разговор. Зинаида Григорьевна отвечала на вопросы полковника уверенно, без тени растерянности. Но все находился у нее толковый, внешне правдоподобный ответ. Когда же Глеб Максимович спросил, как могло случиться, что с письма исчезло отверстие, проделанное до отправки, она пожала плечами:
— Одно из двух: либо отверстие кому-то приснилось, либо письмо заменили на почте.- И добавила, по реходя в наступление:— Думаете, я беззащитна против провокаций? Я требую, чтобы вы немедленно сообщили на фронт, мужу, о моем аресте.
— Сообщим, сообщим, будьте спокойны,— пообещал полковник.
Пришел с почтамта Арвид; он отпрашивался на переговоры с Москвой. А вернувшись, повел себя крайне странно. Открыл дверь кабинета, где шел допрос, вызвал в коридор Глеба Максимовича и шептался с ним там минут пять.
— У вас нет папирос, Витя?
— обратилась ко мне Зинаида Григорьевна с наглой фамильярностью.
— Не курю!— бросил я.-И прошу не называть меня так.
— А как? Товарищ лейтенант?— Она мило улыбнулась.-Или лучше - гражданин лейтенант?… А, понимаю! Боитесь ответственности за знакомство со мной?
Глеб Максимович вернулся вместе с Арвидом.
— Отвечайте на вопросы лейтенанта.
— Пожалуйста,— пожала плечами Зинаида Григорьевна.— Мне все равно, на чьи.
— Я о вашей бытности в Латвии,— начал Арвид.
– Вы тогда сказали неправду?
— То есть?— подняла брови Зинаида Григорьевна.
— Вы у нас не жили.
Вместо того, чтобы возразить или согласиться, она вдруг расхохоталась, запрокинув назад голову. Арвид спокойно переждал этот приступ веселья:
– Я берусь доказать.
– Даже так?— Зинаида Григорьевна положила ногу на ногу — что ж, давайте, мне любопытно!
Какая наглость! Я посмотрел на Глеба Максимовича: неужели не оборвет? Но он молчал.
— Да, вы знаете мой город,— продолжал Арвид.
– Но знаете по описаниям. Недостаточно подробно. До войны выпускался проспект для иностранных туристов. Вот оттуда вы знаете и Дом рухнувших надежд, и беседки на Новофорштадтском озере, и нашу главную улицу. Все ваши знания оттуда. Из проспекта.
— Значит, вам не хватило подробностей,— констатировала она едко.
— Да.
— Пожалуйста, могу добавить…
И пошла сыпать: рядом с Домом рухнувших надежд такой-то дом справа, такой-то — слева. Улица там проходит такая-то, на углу галантерейная лавчонка без окон, с одной только стеклянной дверью и колокольчиком над ней…
Нет, Арвид, кажется, дал маху! Чувствуется, все правда, все видено собственными глазами.
Остановилась, спросила с издевкой:
— Еще? Или хватит?
— Вы только про Дом,— невозмутимо отозвался Арвид.
— Хорошо, теперь пойдут беседки.— Она смеялась над ним, нисколько не таясь.— Они метрах в ста от озера, верно? Дорожка к самой воде из красной черепицы, у вас такой кроют крыши. Да, вот что - пол в беседках паркетный. Удивительно, правда?— она уже обращалась к Глебу Максимовичу.— В открытых, доступных дождю и ветру беседках вдруг великолепный узорчатый паркет ный пол! И на крышах — они как купола, круглые — ост рые позолоченные вершинки, вроде бы кончики пик.
А стены из переплетенных мелкими клетками палочек…
— Достаточно,— остановил ее Арвид.— И вы утверждаете, что все это видели сами?
— Боже мой, до чего подозрительный народ!… Да, да, заявляю еще раз и прошу занести в протокол, что я жила там, у вас, с января сорок первого по двадцать шестое июня — этот страшный день я запомню на всю жизнь. Ваши милые соотечественники довольно нелюбезно стреляли нам в спины…
— И все-таки я прав!— Арвид совершенно не реагировал на ее ядовитые уколы.— Мне уже тогда показалось странным, в столовой. Но подумал, может быть, ошибаюсь, сам забыл. А сейчас специально звонил в Москву, в наш ЦК, там есть товарищ из моего города.
— И товарищ убедил вас, что я лгу?— Она по-прежнему уверенно улыбалась.
– Некоторых подводит плохая память. Очень странно, но вас подвела как раз хорошая… Вы сделали ошибку, которую нельзя простить, Зинаида Григорьевна. Надо было еще раз заглянуть на Новофорштадтское озеро…
Вроде и не сказал он еще ничего такого, но напряжение в комнате сразу подскочило.
– Какая-нибудь неточность еще совершенно ни о чем не говорит!
Не знала она, с какой стороны последует удар:
— Наоборот, все точно, все очень точно… Слишком точно: беседки ведь сгорели. Лесной пожар, они сгорели дотла. И знаете, когда? Осенью тридцать девятого. До восстановления у нас советской власти; в городе еще не было никаких гарнизонов Красной Армии. Вы их действительно видели, теперь я окончательно уверился…
— Да, вы нам всем очень убедительно доказали,— подтвердил полковник.
— Но только не в сорок первом. Беседок там уже не было в сорок первом…
Глеб Максимович подхватил снова:
— Откуда следует, что вы жили в Латвии еще до того, как она стала советской. И это весьма, весьма удивительно! Потому как по вашим биографическим данным, по всем вашим документам вы находились в то время очень далеко оттуда, в центральной России,
Зинаида Григорьевна молчала. Губы плотно сомкнуты, взгляд устремлен мимо нас.
— Так как же?
Молчание.
— Ну ничего,— незлобиво сказал Глеб Максимович.-Есть время подумать, теперь ведь ни вам, ни нам не на до особенно спешить… Дядя!— он хмыкнул.— И что за блажь окрестить Дядей такую интересную женщину?