Чтение онлайн

Сама судьба, казалось, оберегала его. Он питался лещиной — едва созревшими орехами, брусникой, щедро рассыпанной среди торфяников, сыроежками и всеми, какие только попадались на пути, съедобными дарами леса. Вблизи одного из хуторов его едва не загрызли осатаневшие, смахивающие на волков собаки, дважды в него стреляли из ружья, а потом из автомата, и он так и не узнал, кто стрелял — немцы или свои.

Многое перенес Ким — и голод, и холод, и болезни, рисковал снова попасть в лапы к фашистам, но упорство победило: казалось, нескончаемые лесные тропы вывели его к партизанам в районе белорусского города Гродно.

В партизанском отряде никто не встретил его с распростертыми объятиями. Да он и не надеялся на это — при нем не было ни документов, ни свидетельств того, что он попал в плен лишь тогда, когда был тяжело ранен. Командир отряда Коваль, молчаливый, замкнутый и суровый, был человеком стреляным: в его немногочисленный на первых порах отряд как-то проник подосланный гитлеровцами агент. Закончилось это для партизан весьма плачевно — их внезапно окружили каратели и почти полностью истребили.

Коваль много дней присматривался к Киму, задавал врасплох вопросы и, если Ким затруднялся ответить на них или же отвечал уклончиво, он хмурился и в раздумье клал перед собой на стол тяжелые мозолистые кулаки.

Ким изо всех сил старался завоевать доверие. Как-то он вычертил Ковалю схему противотанкового устройства 122-миллиметровой гаубицы образца тридцать восьмого года. Коваль долго рассматривал схему, вертел ее у обвислого мощного носа и в конце концов хмуро изрек:

— Ты что же, думаешь, я что-нибудь в твоей чертовщине уразумел? Ни дьявола я в ней не уразумел. И чего это я должен ломать голову над твоей гаубицей? Ты что, мне ее дарил? А раз этой самой гаубицы у меня на вооружении не числится, то и не нужна мне она!

Однако, как заметил Ким, он стал относиться к нему более уважительно, хотя и прозвал шутя «Яшка-артиллерист».

Коваль до самозабвения любил оперетту «Свадьба в Малиновке» и, когда пребывал в хорошем настроении, неизменно говорил фразами ее персонажей. Однажды Киму даже удалось подслушать, как Коваль, оставшись один, вполголоса напевал: «На морском песочке я Марусю встретил…»

При этом он удивительно точно копировал Попандополо, с той лишь разницей, что скуластое лицо его оставалось, как и всегда, хмурым и суровым.

Осень принесла партизанам много хлопот. Лесные дороги размыло дождями. В глубоких колеях недвижимо застыла ржавая вода. Отряд оказался в плену у бездорожья. Продукты из дальних хуторов приходилось таскать на себе. Партизаны рисковали попасть в засаду. Боеприпасы были на исходе. Первые заморозки сразу же напомнили, что многие партизаны одеты по-летнему. А тут еще, как на грех, прервалась связь с основной базой партизан, расположенной в двухстах километрах. В последнем бою с полицаями погиб радист, больше на рации работать никто не умел. Вот тут-то и пригодился Ким Макухин.

Коваль, узнав, что Ким изучал рацию в полковой школе, хотел сразу же определить его радистом, но заколебался. Он еще не успел проверить Кима в деле, в боевой обстановке, а рация — святая святых отряда. Но выхода не было.

— Вот что, Яшка-артиллерист, — сказал Коваль. — Садись-ка ты за рацию.

— И буду вечно прикован к штабной землянке? — возмутился Ким. — Разве для этого я шел к вам в отряд?

— Ты чего ощетинился, артиллерист? — удивился и в тоже время обрадовался Коваль. — Скажи на милость, для чего же ты шел ко мне в отряд?

— Дайте мне пять человек, — горячо сказал Ким. — Мы отобьем на шоссе у немцев пушку. И тогда вы узнаете, зачем я к вам шел!

— Ну, ты даешь! — восхищенно воскликнул Коваль. — Не зря я тебя Яшкой-артиллеристом величаю. А только это, надобно тебе уразуметь, авантюра. Донкихотство, одним словом. Парней положишь.

— По-вашему, в землянках храпеть — это и означает партизанить? — разозлился Ким. — А смелый налет — авантюра? Вы разрешите и, если я провалю операцию, — расстреляйте.

— Расстреливать-то некого будет, можешь ты это уразуметь? — Коваль начал выходить из себя. — Ну, предположим, ты эту игрушку отобьешь, так куда же с ней денешься? Она у тебя трошки с шоссе съедет — и по брюхо увязнет. И опять же, снаряды к нам сами фрицы, как ангелы-хранители, доставлять будут?

— А мы ее со снарядами отобьем, — не сдавался Ким. — И не «Большую Берту», а пушчонку противотанковую. Мы ее на плечах на «ура» поднимем. Да и дороги скоро морозом скует.

Коваль долго крутил колючий ус.

— Заманчиво рисуешь, — покачал он мощной головой. — Вот только как бы из этого тот самый «втустепь» не получился, что Яшка-артиллерист с Трындычихой отплясывал. В общем, битте-дритте, фрау-мадам…

К конце концов Ким уломал Коваля, и тот согласился.

— Одно условие — поработай на рации до того, как мне радиста пришлют. Передай-ка сейчас вот эту радиограмму. Нам без рации — как Трындычихе без языка…

Через несколько дней, когда лесные дороги намертво схватило морозом, Ким отобрал пять человек, рекомендованных Ковалем. Ребята были лихие, жаждали настоящего дела. Дерзкий замысел Кима увлек их, и они принялись разрабатывать план действий — вначале на карте, а потом и на местности.

Ким выбрал для налета крутой, изгибистый поворот шоссе, за которым сразу же находился небольшой мост, перекинутый через ручей. Идея была такова: выследить грузовую машину с прицепленной к ней противотанковой пушкой, взорвать мост перед тем как машина въедет на него и таким образом отсечь орудие от остальной колонны. Нападать лишь в том случае, если колонна будет невелика — максимум взвод. Солдат противника внезапно забросать гранатами. В лесу, неподалеку от шоссе, будет стоять наготове пара коней, с помощью которых пушку и передок со снарядами можно будет быстро переправить как можно дальше от места предполагаемых действий.

— На бумаге все выходит. Это мне, это тебе, а это опять же тебе, а кладу себе. А как оно выйдет на шоссе? Немец, он башковит, никуда не попрешь. Не вышло бы: трубка пять-ноль, прицел двадцать, раз-два и — мимо? А?

— Как выйдет — этого сам господь бог нам не доложит, — рассмеялся Гриша Спевак, отчаянно храбрый парень. — А только, если все с умом провернуть, будет у нас свой бог войны!

На задание они отправились на рассвете, чтобы засветло добраться до изгиба шоссе. Утро занималось хмурое, неласковое. Низины заволокло плотным туманом. В голом, с опаской ожидавшем прихода зимы лесу было сумрачно и тоскливо. Партизаны шли цепочкой по едва приметной тропе. Гриша Спевак нещадно курил, зная, что в засаде дымить цигаркой не придется. Он был из здешних мест и хорошо знал дорогу к шоссе, посмеивался над Кимом, который время от времени сверял маршрут с картой. Каждый из бойцов, включенный Ковалем в группу Кима, был специалистом в своем деле: Спевак за короткий срок прослыл в отряде отважным подрывником, молчаливый — за день не выбьешь слова — Алеша Ясень был метким стрелком, а Иван Захарченко, тяжелоатлет, творил чудеса с ручными гранатами — никто не мог метать их так далеко и так точно, как он. Ездовой Антип Курлыкин, посланный вслед за ними верхом на обозной кобыле, хорошо знал местные тропы.