Чтение онлайн

Из Буфф-сада доносились звуки музыки, народу там собралось уже великое множество, хотя за вход и нужно было платить по пятидесяти копеек с человека.

Сад был расположен на вершине, на склоне и у подножия невысокого холма и оттого выглядел очень живописно. И несколько павильонов были устроены очень красиво. На проводах между столбами и прямо на деревьях были развешаны разноцветные лампы и фонари наподобие китайских фонариков, по вечерам должна была включаться нарядная иллюминация.

Народ собрался по большей части с санками. Были здесь санки на высоких полозьях, в которых можно сидеть как на стуле или в кресле. В таких мамаши и няньки катали детей, а кавалеры — порой наперегонки — своих дам. Но многие несли в руках или катили за собой салазки. Такие, весьма просторные двухместные прихватил с собой и Петя. На устроенные по склону горки пока никого не допускали. Наконец оркестр, расположившийся в ротонде, [43] кончил играть марш, музыканты поснимали с труб мундштуки и попрятали их в карманы — греть, чтобы потом не примерзнуть к ним на морозе губами. Наверху, возле начала горки, появились несколько человек. Я сразу узнала Петиного отца и Алексея Евграфовича Кухтерина. Остальных я не знала и спросила про них Петю.

— Тот, что потолще и повыше, ресторатор Морозов. У него здесь ресторация вон в том павильоне. Рядом с папенькой господин Пушников, купец первой гильдии и хозяин сада. Остальных я и сам не знаю.

Купец Пушников взял в руки рупор и для начала со всеми поздоровался:

— Здравствуйте, дамы и господа, здравствуйте, почтеннейшая публика. Мы решили не произносить сегодня длинных речей, а всех, кто поучаствовал в приготовлении нашего праздника, вы сможете поблагодарить позже. Если сочтете, что есть за что благодарить. Ну а чтобы вы не сомневались в благонадежности устроенных нами горок мы их первыми и опробуем.

Публика засмеялась и захлопала в ладоши. Сам же Пушников, господин Морозов и господин градоначальник уселись на санки и съехали вниз под бурные аплодисменты и туш, сыгранный оркестром. Александр Сергеевич и купец благополучно преодолели весь маршрут, но ресторатору повезло меньше: на полпути он опрокинулся (готова об заклад побиться, он это специально сделал!) и вниз катился уже помимо салазок, то есть на собственной спине. Все это привело публику в полный восторг, а обновившие горку приняли по поданной им рюмке, выпили и стали всех звать кататься и призывать к соблюдению порядка.

Мы скатились раз десять, а может, и больше. Снизу горка не казалась высокой, зато сверху она выглядела куда выше и круче, а скорость достигалась такая, что дух захватывало. Несколько раз мы опрокинулись, отчего стало еще веселее. Катались и стар и млад. Дедушка тоже не отказал себе в удовольствии, когда ему предложили воспользоваться санками. Несколько раз съехал и господин Вяткин. Были здесь и многие актеры из нашей труппы.

Устав, мы стали прогуливаться, съели блинов с медом, потом блинов с икрой, выпили горячий сбитень. [44]

На прощание Петя напомнил мне о нашем намерении побывать на квартире Шишкина, и мы условились встретиться подле театра. А еще Петя не удержался и сказал вновь комплимент по-французски. Ох, с чего бы это?

Воскресный спектакль выдался не менее удачным, чем накануне. Игралось господам актерам в удовольствие, безо всякого напряжения. Да и я свое дело исполняла много спокойнее, уже видела все, вокруг меня происходящее, и не боялась вступить не вовремя. Оказалось, что из моего закутка в дальнем углу сцены видно много забавного. Александр Александрович совершенно распоясался и, повернувшись спиной к залу, делал смешные гримасы Мамаевой, то есть Екатерине Дмитриевне, конечно. Та в долгу не осталась и в сцене, когда она прячется в доме Глумова, пока тот беседует с Голутвиным, стоя за кулисами, стала делать господину Корсакову непонятные знаки, а после якобы упала в обморок. Уж не знаю, поверил ей Александр Александрович или тоже притворялся, но лицо у него сделалось испуганным.

Когда началось уже последнее действие, ко мне обратилась Леночка Никольская:

— Даша, вы же в данную минуту свободны? Не окажете ли любезность пройти до моей уборной, я там веер забыла, а сама боюсь опоздать с выходом. Можно, конечно, и без веера, но лучше, если вы его принесете.

Я зашла в грим-уборную и сразу же увидела нужный веер. Рядом же с ним на столике лежала коробка конфет с томной красавицей на крышке и надписью «Шоколадная фабрика „Бронислав“». Я приоткрыла крышку, коробка была почти пуста, оставалось всего три конфеты пралине в шоколаде. Мелькнула у меня в голове в тот миг одна мысль, но я ее тут же прогнала и побежала на сцену.

В понедельник первую половину дня мы с Петей занимались уроками. Он в своей гимназии, я с дедушкой у нас на квартире. После обеда я отправилась в сторону театра, но пошла на этот раз не привычным маршрутом по Почтамтской, а по той же Дворянской улице, по которой мы так красиво прокатились накануне на тройке. И угадала, потому что, едва поднявшись в гору, повстречалась с Петей. Он шел со стороны Монастырской улицы и Юрточной горы, увидев меня, замахал руками и едва не с той стороны улицы закричал:

— Ну-с, и куда мы должны направляться?

— На Лесную улицу.

Петя чему-то удивился, даже почесал затылок, отчего фуражка его сползла набекрень, и вид у него сделался потешный. Но раз он сам ничего не сказал, то и я спросила его о другом:

— А вы из дому?

— Да, мы тут рядом проживаем, за тем углом, — он махнул рукой, указывая направление. — Хорошо, что мы здесь встретились, а то нам прямо надо, а к театру идти крюк получился бы.

Он повел меня почти вчерашним маршрутом мимо ограды городского сада, и я принялась его как бы невзначай расспрашивать про гимназию, хотя на самом деле мне было интересно, строгие ли там преподаватели:

— Я смотрю, вы урокам не так много времени уделяете? Вас, верно, нередко после занятий оставляют?

— Еще чего? — возмутился Петя. — Я, можно сказать, из лучших учеников. Нет, конечно, меня порой и оставляют после уроков, ну так это из-за поведения. В последний раз на прошлой неделе наказан был, заигрался на уроке в перышки, не заметил, как латинист подкрался.

— Так отчего вы урок не слушали?

— Да с чего мне слушать, как он бубнит, если я из латыни не меньше его знаю? Я дома из учебника быстрее все выучу, чем его слушать.

— А другие преподаватели строгие?

— Если хорошо готов, то и не строгие вовсе. Папенька говорит, что нам с учителями повезло, ему, когда он сам учился, куда хуже приходилось. Да мы уже пришли, вот она, Лесная улица. Нам в какой дом?

Нужный нам дом был в один этаж и если чем выделялся среди прочих, то простотой и скромностью наличников и ставен, из которых большинство оказались закрытыми. Мы подошли к крыльцу в четыре ступеньки, и тут Петя задал вопрос, который я давно ждала: