Чтение онлайн

Молчание Маши вселяло в нее тревогу, но, может быть, доктор Боткин просто не сумел переправить ее письма за границу. Надо терпеливо ждать и не воображать себе всякие ужасы. В это время все терпели, все ждали, когда настанут «лучшие времена», и Зоя тоже надеялась, что они доживут до них. Ходили слухи, что германская армия собирается штурмовать Париж.

В это трудно было поверить — ведь англо-американский экспедиционный корпус контролировал всю Францию, — но Зоя, вспоминая то, что происходило в России девять месяцев назад, понимала, что теперь все возможно.

Поднявшись, она взяла бабушкину тарелку и отнесла ее в комнату, однако уже через минуту вернулась на кухню, тихо сказав Антуану:

— Она заснула. Я решила ее не будить — пусть спит.

Укрыла ее потеплей… — Пригодилось одно из тех одеял, что летом подарил им Клейтон. — Не забудьте завтра перед уходом сказать мне, как имя этого врача.

— Хотите, я пойду с вами? — спросил Антуан.

Но Зоя только покачала головой — она по-прежнему ни от кого не хотела зависеть, даже от их робкого жильца, который наверняка не злоупотребил бы этим.

Перемыв и расставив посуду, она пошла в гостиную и села у огня, стараясь согреться. Антуан смотрел на нее: пламя отбрасывало золотистые блики на ее волосы, играло в зеленых глазах. Незаметно для самого себя он оказался рядом, его манило и притягивало тепло, но еще больше — эта необыкновенная девушка, и ему хотелось быть рядом с нею.

— Какие у вас удивительные волосы, — восторженно вырвалось у него. Зоя с удивлением повернула к нему голову, и Антуан вспыхнул.

— У вас еще удивительней, — поддразнивая, ответила Зоя, которой на миг почудилось, что она ведет шутливую перебранку с Николаем, но сейчас же опомнилась:

— Ой, простите меня, я не хотела вас обидеть, я думала о брате и ответила вам, как ему.

— Какой он был? — спросил жилец, и по его мягкому голосу невозможно было догадаться, что сердце его разрывается от неутоленного желания.

— Чудный… Задумчивый, веселый, смешной, смелый… И очень, очень красивый… Волосы темные — как у отца, а глаза зеленые… — Зоя рассмеялась:

— У него была слабость к балеринам. Но меня бы он не похвалил. — Она взглянула на Антуана с печальной улыбкой. — Он был бы в ярости, узнав, что я танцую на сцене… — И она замолчала, погрузившись в размышления и напрочь забыв про Антуана, глядевшего на нее неотрывно.

— Я уверен, он бы вас понял. Каждый старается выжить и делает не то, что хочет, тем более что выбор у вас был невелик… Наверно, вы с ним были очень близки, да?

— Очень, — сказала Зоя и без видимой связи добавила:

— Когда Николая убили, мама помешалась с горя. — Вспомнив, как лежал, обливаясь кровью, Николай на мраморном полу их дворца, как бабушка разрывала полотно нижней юбки, чтобы перевязать его раны, Зоя не совладала с собой — глаза ее наполнились слезами. Думать об этом было невыносимо, и, по счастью, подошедшая в это время Сава, лизнув ей руку, вернула хозяйку к действительности.

Какое-то время они сидели молча, рядом, погруженные каждый в свои мысли, пока Антуан не отважился спросить:

— Скажите мне, мадемуазель Зоя, как вы намерены строить свою жизнь? Думали ли вы об этом? Что вы собираетесь делать дальше?

— Танцевать, наверно… — Зоя была явно удивлена этими вопросами.

— А потом? — Он не хотел упускать такой редкой возможности поговорить с нею с глазу на глаз.

— Раньше мне хотелось выйти замуж, иметь много детей…

— А теперь больше не хочется?

— Теперь я редко об этом думаю. Балерины нечасто выходят замуж. Танцуют, танцуют — до тех пор, пока есть силы, а потом уходят на пенсию или в репетиторы…

Большинство крупных танцовщиков не обзаводилось семьей, и Зоя и себя не могла представить чьей бы то ни было женой. Клейтон был ее другом, князь Марковский не подходил ей по возрасту, о партнерах по сцене и речи не было. Об Антуане тоже. А больше вокруг никого и не было. Кроме того, надо было заботиться о бабушке.

— Из вас вышла бы прекрасная жена, — сказал Антуан так значительно, что Зоя рассмеялась.

— А Николай сказал бы, что вы с ума сошли: я отвратительно готовлю, я ненавижу шить и не умею вязать. Короче говоря, я — никакая хозяйка, хоть сейчас это и неважно.

— Дело не в том, чтобы уметь стряпать или шить.

— А все остальное, — она выделила эти слова, — выйдет у меня езде хуже. — Зоя засмеялась и залилась краской. Покраснел и Антуан: его вообще очень легко было смутить.

— Что вы такое говорите?

— Ну, виновата. — Но вид у нее был совсем не виноватый, когда она, отвернувшись от жильца, принялась гладить Саву: собачка тоже похудела; ей теперь со стола мало что перепадало.

— Но, может быть, настанет день, и кто-то заставит вас отказаться от сцены, — произнес Антуан, не понимая, что Зоя танцует столько же по любви, сколько и из необходимости: выбора у нее нет, ничего другого она делать не умеет, а надо жить…

— Пойду уложу бабушку, иначе она завтра криком будет кричать от боли в коленях. — Зоя поднялась и направилась в спальню.

Евгения Петровна уже успела проснуться и переодеться в ночную рубашку. На вопрос Зои, не проголодалась ли она, старушка с улыбкой покачала головой.

— Нет, дитя мое. Я слишком устала. Оставим на завтра. Не выбрасывать же! — Действительно, в голодающем Париже это было бы преступлением. — А ты что делала, пока я спала?

— Мы разговаривали.

— Он хороший человек, — сказала Евгения Петровна, глядя на внучку, сделавшую вид, что не заметила особой интонации, с которой были произнесены эти слова.

— Тут неподалеку, на Годо-де-Моруа принимает знающий доктор. Давайте покажемся ему, а? Завтра утром, до репетиции.

— Доктор мне не нужен. — Заплетя косичку, графиня с трудом улеглась. В комнате было холодно, ужасно болели колени.