Чтение онлайн

На следующий день воскресным вечером Пук с Эйлер пошли на реку. Они ушли далеко от общественного пляжа, и Пульхерия велела Пуку, чтоб он не смотрел на нее, разделась и прыгнула в воду. Там она с шумом плавала, пела и плескала водой на Гарри.

Мистер Пук улыбался и раздумывал, лезть ему в воду или нет. И тут он увидел Пульхерию, выходящую из реки и озаренную солнцем…

Гарри устремился к ней, как некогда Пан к роскошной и золотой нимфе Сиринге (см. картину Я. Йорданса). И Сиринга не превратилась в тростник, ибо не ведала пред Пуком страха, ибо Пук не был страшен, как Пан, а был прекрасен, как Аполлон. И Гарри готов был сыграть ей на своей пастушьей свирели мелодию страсти, как истинный охотник и ценитель женской красоты, которой в Пульхерии Эйлер было больше, чем во всех красавицах «Плейбоя»!

Пульхерия стояла по щиколотки в воде. Она была против солнца и вся была пронизана светом. Девушка смеялась. Даже смех ее был свет.

Какая же это, к черту, Фатьмэ?! Это Сиринга!

Пук, щурясь, осторожно выбирал место, где можно было наступить, не промочив восьмисотдолларовые, украшенные бисером охотничьи мокасины.

– Да иди сюда! – потянула его за руку Пульхерия, и Пук шлепнулся прямо в воду. Эйлер расхохоталась и подхватила знаменитого охотника на руки.

Вечером в ресторане «Центральный» состоялся торжественный ужин в честь мистера Пука. Никто не удивился, увидев его с Пульхерией Эйлер. О ней уже взахлеб говорили на телевидении. Да и сам знаменитый охотник на пресс-конференции признался, что без помощи отважной русской охотницы ему вряд ли удалось бы в такой короткий срок завершить охоту. О Христине Пук умолчал, так как не знал, что сказать, что было бы вразумительно и не вызвало кривотолков.

Когда подали фирменную огненную баранину в горшочках, а ледяная водка лилась рекой, то есть только в самой середине вечера, мистер Пук был уже «готов». Тут Пульхерия и объявила собравшимся, что они с Гариком женятся и едут в свадебное путешествие на Маркизские острова – ловить жемчуг. А еще мистер Пук просит в качестве вознаграждения (Пульхерия погладила голову Гарика, которую тот в бессилии пред русским гостеприимством опустил на стол) подарить ему шимпанзе Христину, а сам-де обязуется взамен прислать в город пару горилл из тропических лесов Экваториальной Африки. Самца и самку.

Слова невесты были восприняты с энтузиазмом (насчет Христины, понятно, подумали: блажь) и подвигли собравшихся еще минимум на два тоста, после которых всем стало всё пофиг.

Говорят, сейчас русские девушки часто выходят замуж за иностранцев. Ничего странного тут нет. Выходят.

У Гарри и Пульхерии родились пять прелестных деток. Они все счастливы и не нарадуются друг другом. Пуки сейчас живут в Канаде. После России Пуку Англия показалась малой. А пройдет полгода, и они приедут в Россию. Они так и живут по полгода – то в Канаде, то в России. Как в древнегреческом мифе. Но когда они бывают в Канаде, то иногда выезжают из нее на пару месяцев в африканскую или американскую саванну, а из России их не тянет никуда, разве что в Брюссель, в Королевский музей изящных искусств, на обратном пути. В России всё есть, чего нет даже в саванне.

Христина осталась в России и умерла, то ли от пагубного пристрастия к алкоголю, то ли от большого ума, а в зоопарке живут два орангутанга, подаренные Пуком, – Гарик и Пул. Они молоды и очень привязаны друг к другу. Молодожены любят фотографироваться на их фоне.

У львов вскоре после этих событий появился львенок. Маленький такой, с хвостиком.

Подняв из сундука несколько вещей, потерявших для нее всякий смысл и значение, старуха извлекла смятый портфель с двумя застежками, одна из которых была вырвана с мясом. «Мадонна»,– погладила она портфель и от слабости присела на сундук. «Васенька, как ты там?..»

Лет сорок назад первой любовью Васеньки была Лаура из аргентинского фильма, название не запомнилось. Он тогда собрался ехать к ней. «Куда? – спросила она. – Тебе только тринадцать!»– и не получила ответа. Чем она взяла его? Глазищами…

На день рождения Ольга Ивановна подарила сыну портфель, с двумя отделениями. «Лаура», – мурлыкнул Вася, заглядывая вовнутрь. Портфель служил штангой в воротах, доской для катания, булавой в драках. За зиму он так обтрепался, что сменил имя на «Мадонну» – почему, никто не знал. А Васенька о Лауре к весне забыл, так как ему вскружила голову другая красавица – Джанки.

На экраны города перед Новым годом вышел индийский фильм «Новый Дели». Там было столько страстей, что, выйдя из кинотеатра на остановку трамвая, хотелось застрелиться. Вася посмотрел фильм семь раз и стал копить деньги на поездку в Новый Дели. «Я, ма, как приеду в Мадрас, сразу на киностудию, к директору: позовите Джанки, я из СССР».

После школы Вася надумал поступать в политех, так как был уверен, что Джанки живет в штате Мадхья-Прадеш, но, к счастью, в городе не было такого института. Зато город славился летным училищем, и Ольга Ивановна уговорила сына идти в летчики. Хоть еще несколько годков побыть вместе…»Военного скорее пошлют за границу», – привела она железный довод.

Васенька стал летчиком, и настали годы разлуки. Его направляли в разные концы страны, и отовсюду он присылал письма, начинавшиеся: «Милая мамочка! Опять очередь в ж/д кассы. Странно даже, я летчик, а разъезжаю по железке…».

В конце концов он попал в Индию.Зимой девяносто шестого отпраздновал там свое пятидесятилетие. Тогда еще пришло письмо, в котором сын удивлялся, что в двадцативосьмиградусную жару индийцы греются возле костров, как солдаты у Смольного. Ольге Ивановне самой было впору погреться у костра. «Всю жизнь одна, всю жизнь одна… И внука нет», – эта мысль не оставляла ее.

Ольга Ивановна уснула, и ей снился Васенька в летной форме на слоне возле костра. А впереди его сидит внучек, с ясным личиком и озорными глазенками…Приснился как наяву далекий-далекий день, когда к дому привезли саженцы, топольки и сирень… Жильцы дружно вышли на воскресник. Ольга Ивановна с сыном посадили два тополька, прямо под окнами. Деревца быстро набирали рост, и «сыночек»(так она называла тополек Васеньки)опережал в росте и ее тополек, и все остальные. Она гордилась этим не меньше, чем успехами сына.

А когда Васенька улетел из дома, тополь заменил сына. Хоть раз в день Ольга Ивановна подходила к дереву и гладила рукой по шершавой, а местами удивительно гладкой коре. По стволу сновали вверх-вниз муравьишки, грелись большие серые мухи, красивые жирные гусеницы, складываясь и раскладываясь, отважно преодолевали открытое пространство. Ей в этот момент казалось, что она гладит Васеньку по голове, а тот сидит, притихший, и слушает ее рассказы о войне. О войне у нее почему-то было много светлых и даже веселых воспоминаний.