Чтение онлайн

– Ладно, меняемся местами.

Все началось сначала. Теперь Долотов изворачивался, пытаясь оторваться от преследования Гая, но в зоне это ему так и не удалось. Казалось, тем дело и кончится. Долотов взял направление на аэродром и на подходе к нему стал снижаться, выпустив шасси. Гай решил, что Долотов идет на посадку, и сделал то же самое.

А Долотов словно только того и ждал: он убрал шасси, прибавил скорости и, сделав косую петлю, зашел в хвост самолета Гая.

– Хватит. Идем на посадку, – сказал Гай.

Машины приземлились почти одновременно, топливо было на исходе.

Зарулив на стоянку, Гай вылез из самолета и подождал, пока выберется Долотов.

– Не любишь проигрывать? – спросил Гай, обнимая Долотова за плечи.

– Так учили, товарищ начальник. – Устал?

– Да вроде нет…

– А я устал.

Гай был доволен настроением Долотова и решил сегодня же расспросить его об истории в училище.

В летных апартаментах было пусто, только уборщица Глафира Пантелеевна сердито громыхала стульями в диспетчерской.

Переодеваясь, Гай спросил:

– Ты на дачу?

– Нет. В город.

– Подвезешь?

– Едем.

– …Скоро полетишь со Стариком на завод двигателей, – сообщил Гай по пути в город.

– Есть что-нибудь новое?

– Кажется, есть. Не очень вразумительное, правда: Обнаружили какую-то неисправность в форсажной камере одного из двигателей. Но, по их словам, это не могло быть причиной катастрофы.

Знакомая песня. Каждый старается увильнуть от ответа.

. – Может быть, так, а может быть, не так. На месте будете разбираться. Минуту ехали молча.

– Что с лайнером? – спросил наконец Долотов.

– Он еще спрашивает! Поломал машину, только и всего. – Гай повернулся к Долотову и, встретившись с его вопросительным взглядом, улыбнулся. – Ничего серьезного не обнаружено. Только не думай, что это так просто пройдет для тебя. В министерстве было совещание, самолет выпал из графика испытаний, Разумихину пришлось держать ответ. Так что…

– Разбирать будут?

– А ты как думаешь?

– Будут. Черт меня дернул садиться на лайнер! И Чернорая подсек.

– Как подсек?

– Так… Если хочешь, чтобы человек потерял уверенность в себе – скажи ему, что кто-то может сделать его работу лучше.

– Вот, вот! Ты и выдай все это Разумихину, когда за тебя, раба божьего, примутся.

– Нет. Я у начальства в партизанах хожу, слушать не станут. Снимут с машины, а?

– Бог даст, обойдется. Данилов вышел на работу.

– Руканова, говорят, повысили?

– Собираются. Как тебе нравится?

– Не думал об этом.

– А я против.

– Что так?

– Так. Я его немного знаю.

– Вот и хорошо.

– Мало хорошего. Недошлый он, как говорит Глафира Пантелеевна.

– Почему? Ростом не вышел?

– Натурой. Таких пресекать надобно.

– Всех нас, любезных соотечественников, одолевает «тяготение к пресечению», до того обасурманились, что не знаем, что сказать о ближнем, если неизвестно, что он подлец.

Гаю очень хотелось напомнить Долотову его разговор с Трефиловым, но Гай превозмог себя, мысленно отметив, что эта терпимость – черта в Долотове ранее неизвестная, даже несоответствующая привычному представлению о нем.

– О Руканове и тебе кое-что известно, – сказал Гай.

– Имеешь в виду мою характеристику?

– Не только.

– Маленькие гадости – это маленькие гадости.

– Как прикажешь понимать?

– Очень просто, «оставить ему его крысу».

– То есть дать Володе возможность пакостить в пределах способностей? – Гай хитро прищурился. – Я слышал, ты уговаривал своего приятеля ответить на статью Фалалеева. Ты бы оставил ему его крысу?

– Здесь другое, Гай, – сказал Долотов после некоторого молчания. – Что такое Фалалеев? Сидел «мешком» рядом с Боровским, как говорит Козлевич, и вот не стесняется внушать читателям, что-де в «наше просвещенное время» истинная цена работнику состоит в его способности находить «оптимальные варианты». Что-де нынешний идеал – человек рассудочный, как в песенке: «умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». Если развить эту идею, выходит – поднимай лапки кверху, если в корзине у противника на два кулака больше. Печатный глагол – это не треп в комнате отдыха.

– Тут уж не от Фалалеева, скорей – от моды.

– Какой моды?

– В моде стиль деловых людей – рационализм. Все взвесить и делать то, что оправдано, выгодно.

– Когда рационализм становится философией, это уже не стиль деловых людей, а особый род проституции – поступайся всем, что не дает выгоды! Свойство наиболее развитых паразитов. Публика этого сорта куда как современна! На языке – полный набор добродетелей дня, а на деле – всегда в стороне, всегда вне… духовной генеалогии народа. Есть такое растение – повилика. Питается соками дерева, на котором паразитирует, но никогда не становится частью этого дерева.

– Почему же ты оправдываешь Руканова?

– Я не оправдываю. Он знает себе цену и торопится получить ее. Карьерист? Да. Но такие, как он, были еще на строительстве пирамиды Хеопса. И помогали строить, а вот типы вроде Фалалеева зарубили бы саму идею пирамиды как бредовую.

Гай вздохнул. Когда-то и он так считал: если хочешь иметь хорошего работника – дай шанс его человеческим слабостям, игра-де стоит свеч. Теперь он не был в этом уверен… А что касается Володи, то после его объяснительной записки, после разговора в кабинете Данилова никакие рассуждения не могли убедить Гай-Самари, что слабости Руканова окупятся его деловыми качествами.

– Нескромный вопрос, Боря…

– Да?

– Что за история была у вас в училище? Инструктора избили, а?

Долотов некоторое время рассматривал Гая, словно хотел угадать, зачем это ему понадобилось.

– От кого узнал?

– Трефилов говорил… Давно, – соврал Гай.

– Долотов закурил и надолго замолчал.

– Рыльце в пуху, Боря? – улыбнулся Гай.

– Был у нас в группе курсант… – начал Долотов. – Суров… Да, Вадим Суров. Впрочем, я не уверен, что это его настоящая фамилия. Маленький, вертлявый, разговаривал, как одесский жулик. Его отец жил за границей; во время войны работал на немцев. Вот и сын задумал умотать за границу, а его не допускали к самостоятельным полетам. Не тянул по технике пилотирования. Хотели отчислить. Но ему удалось упросить комэска, и тот дал Сурову десять добавочных полетов на УТБ. В тот день «пешку» поднимал я, а он сидел позади капитана, на штурманском пятачке. После второго разворота – триста метров – помню, я собирался «затяжелить» винты. Слышу, какой-то удар. Сначала не понял. Обернулся – Суров с молотком. Но я не понял, что звук оттого, что он ударил капитана по голове.