Чтение онлайн

Он еще раз вздохнул, насмешливо-мелодраматично, встал и подошел к двери, чтобы посмотреть на играющих детей. Кейт насчитал восьмерых — все они пытались втиснуться в бассейн, не вставая на землю, уже мокрую и грязную. Внезапно двое — рыжеволосый и белокурый — с отвращением отшатнулись и вяло побрели в сторону Кейта. Они посмотрели вверх и замахали ему раньше, чем он успел отступить вглубь комнаты. Кейт вышел на балкон и оперся на перила.

— Привет, дядя Кейт! — Голоса пронзительные, обращение приятное, титул слишком почетный, но Кейт ничего не имел против.

— Джентльмены, — серьезно произнес он, кивнув в сторону остальных, — что, на пляже слишком много народу?

Мальчишки нахмурились. На обоих были одинаковые голубые спортивные шорты с золотистыми кантами. Грудь, ноги, руки голые и загорелые. Казалось, оба чувствуют себя неуютно, словно им сейчас очень не хватает карманов, куда можно засунуть руки.

— Ну что, ребята, хорошо провели вчера время? — спросил Кейт. — Видели в городе каких-нибудь чудаков?

— Нет, — ответил рыжеволосый Питер, старший из двоих. — Там ничего не было, кроме мертвых животных. Кости и куча картинок. Всякая чушь. Кому нужно смотреть на кости? — Он с отвращением поморщился и пошел домой, в квартиру на втором этаже, через одну от Кейта.

— Эй, ты не беспокойся из-за него, — сказал Кейт, увидев, что Филип потрясен дезертирством брата. — В наши дни трудно быть десятилетним. Обещаю, он повзрослеет.

Филип немного подумал и, уныло улыбаясь, пожал плечами:

— Он все еще расстраивается, что Дэнни ушел.

Кейт кивнул. Его страшно раздражали эвфемизмы, заменяющие слово «смерть», а когда их употребляли дети, он чувствовал себя беспомощным, и это раздражало еще сильнее. Дэнни Рамеро нашли на лесной дороге за школой. Его искали пять дней, и полицейские медики пришли к выводу, что он умер в результате воздействия внешних причин. И не важно, что температура на улице больше недели не опускалась ниже восемнадцати градусов, не важно, что тело нашли всего в восьмидесяти ярдах от школы; мальчик играл, упал, ударился головой о камень, а во всем остальном следует винить природу.

Так говорили в городе, и так написали в местной газете.

— Миссис Герман, — внезапно сказал Филип, — считает, что все эти животные прокляты или что-то в этом роде, потому что они не человеческие.

— Что-что? — Кейт моргнул и перегнулся через перила.

Мальчик повторил, и Кейт недоуменно подумал: что за учителей нынче выпускают из колледжей? С другой стороны, Джейн…

— Я думаю, она чокнутая, — заявил Филип.

— Ну… она немного странная.

— Ничего подобного, — ответил мальчик. — Она вампир.

— Как моя третья теща, только я этим не хвастаюсь.

— Да нет, я правду говорю, — произнес Филип, придвинувшись ближе, вытянув шею и щурясь на солнце. — Она настоящий вампир.

— Да брось ты.

— Правда! Она всегда опускает в классе шторы. Говорит, что не хочет, чтобы мы пялились на улицу, но я-то знаю, это потому, что вампиры не переносят солнца. И знаете, что еще?

— Нет, — ответил Кейт. — Что?

— Она никогда не уходит из школы!

— Да просто ты этого не видишь, — сказал Кейт. — Ты уходишь раньше, чем она.

Мальчик энергично замотал головой:

— Нет, честное слово! У нее нет машины, и она никогда не уходит! Правда. Я не вру.

Кейт терпеливо улыбнулся мальчику, который зачастую казался старше своих лет, и задумчиво потер подбородок:

— Слушай, Фил, ты же не думаешь, что мистер Боначек позволит одному из своих учителей…

— Ты знаешь, он прав.

Кейт нахмурился и возвел глаза к небу, насмешливо изображая, что ему помешали высказать Великую Истину. Фил метнулся в сторону, удачно увернувшись от вытянутой руки матери, и нырнул в дом. Мойра Лири была невысокой, изящной, несмотря на двоих детей, родившихся с разницей в год, и носила огромные солнечные очки, от которых ее глаза казались слишком большими и слишком невинными при темных губах, блестевших на ярком солнце. Кейт приветственно помахал ей.

— Значит, Герман — вампир, так?

Мойра прикрыла глаза рукой.

— Если не это, так что-нибудь другое, поверь мне. Пойми меня правильно, она знает свое дело, но иногда ведет себя так, словно явилась к нам прямиком из мрачного Средневековья.

— Я бы выразил сочувствие, — улыбнулся Кейт, — но тогда ты скажешь мне, что холостяки, особенно трижды разведенные, ничего не понимают в воспитании детей. В любом случае, что я вообще могу знать?

Она засмеялась:

— А над чем ты работаешь сейчас, Хемингуэй?

Кейту пришло в голову сразу несколько довольно пошлых ответов, но он их неохотно отверг. Пусть за два года жизни здесь он ни разу не видел ее мужа-торговца, пусть не сомневался, что Мойра неоднократно делала ему откровенные авансы, он предпочитал относиться к ней как к другу, не решаясь на большее. Впрочем, это не мешало ему время от времени бросать на нее голодные взгляды. Кейт усмехнулся, Мойра понимающе усмехнулась в ответ, и он рассказал ей про статью. Она снова засмеялась, отвела со лба челку и помахала рукой, прощаясь.

Кейт дождался, пока она уйдет, и вернулся за письменный стол. Бросив скучающий взгляд на календарь, он, вздрогнув, сообразил, что обещал Майку Боначеку рассказать в понедельник четвертому классу о своей книге, которую они читают, — об астрономии и НАСА. «Боже, — подумал Кейт, — язык мой — враг мой!»

Когда урок закончился, он признался себе, что все прошло не так уж плохо. Дети прочитали книгу и задавали неглупые вопросы. Поспорить пришлось только по одному поводу — отказу Кейта верить в летающие тарелки; дети — целых два класса, набившиеся в один кабинет, — слишком много смотрели телевизор и, конечно же, разбирались в этом лучше.

Но за пять минут до конца разговора в кабинете внезапно наступила тишина. Кейт машинально повернулся к двери и с трудом удержался от того, чтобы изумленно не открыть рот.

На пороге стояла миссис Герман. Почти шесть футов ростом, довольно грузная, в бесформенном ситцевом платье, давно полинявшем. Волосы черные, тусклые; лицо с такими резкими и угловатыми чертами, что кажется изможденным. Она была обута в прочные коричневые башмаки на шнурках, и Кейт мог поклясться, что ее темные чулки заканчиваются сразу над коленом, а удерживает их еще более темная эластичная подвязка, от которой на ноге остаются красные полосы.