Чтение онлайн

– Экие хитрецы, а? – Густав посмотрел на синее лицо Спироса. – Смотри, они не воевали с Рафтером, а башмаки все же получили.

– Дурак ты, – лениво обронил Крафт. – Эти бедолаги ноги на обучениях в кровь избили, а у тебя ни одной натертости. Сейчас на дороге кому легче будет – им в новых башмаках с натертыми ногами или нам в уже разношенных и удобных?

– А я чего? Я просто сказал, и все, никого не ругал. – Густав поспешно поднялся и пошел относить посуду.

Мимо прошел сержант рейтар, в красном с синим мундире, штанах, подбитых кожей, и блестящих сапогах с серебряными шпорами. Он придерживал длинные ножны узкого кавалерийского меча и одновременно подкручивал ус.

– И откуда они здесь взялись? – спросил Питер.

– Из Кейстауна, там у них полк стоит, – сообщил всезнающий Крафт.

До вечера роту строили еще дважды: то обещали выдать новые рубахи, то штаны, то иголки с суровой ниткой, но потом все отменялось, и в конце концов сержант Уэйт наорал на солдат и сказал, чтобы «сидели на задницах и никуда не рыпались».

– А что нам остается? – удивился Питер. – Можно подумать, здесь нет ни охранников на валу, ни кавалерии под горой.

– Это он боится, что мы к девкам в Хаски рванем, – со вздохом произнес Крафт и добавил непонятно о ком: – Бедолага.

Лагерь благополучно отужинал, и все улеглись спать, а утром капитан прибыл на гору еще до рассвета и проследил за готовкой завтрака. Поскольку трем ротам предстояла дальняя дорога, к обычной пайке каши выдали по большому куску баранины. Настроение бойцов поднималось на глазах, сытыми они ничего не боялись.

Едва капитан отошел от котла, к нему робко приблизился лекарь и, пряча глаза, сообщил, что все десять солдат интендантского отделения маются кровавым поносом и брать их в дорогу никак нельзя.

– Помрут, господин капитан, сэр.

– Что же за болезнь у них? – усмехнулся фон Крисп. Он шел через лагерь широкими шагами, и тщедушный лекарь едва за ним поспевал.

– Неизвестная болезнь, и неизвестно, как ее лечить.

– Ну, тебе неизвестная, а мне – очень хорошо известная, и я знаю, как ее лечить. У нас на марше будет одна пустая телега – для увечных и больных, вот на нее этих интендантов и положим.

– Так они вам все перепачкают, господин капитан, сэр! – хватался запуганный лекарь за последнюю соломинку.

– Ничего, если сильно пачкать будут, мы им задницы пенькой законопатим. У меня не побалуешь. – Капитан остановился. – Сам-то готов к походу?

– Так точно, господин капитан, сэр!

– Все порошки взял? Нож, пилку?

– Так точно!

– Руки-ноги отрезать приходилось?

– Случалось, – вздохнул лекарь.

Вскоре после завтрака объявили построение, потом повели колонны вниз. С вершины горы открывалась живописная картина, вдалеке в туманной дымке угадывались домики городка Хаски, у основания горы стояли три лагеря – два были прежде, а третий возник только вчера. Дорогу у подножия охраняла сотня пехотинцев, их построили в две шеренги – по обе стороны, чтобы охватить колонну невольников и сразу дать почувствовать строгость. Чуть подальше редкой цепью стояли разукрашенные рейтары на высоких тонконогих бахолтинцах, к седлам двоих рейтар блестящими цепочками были пристегнуты два огромных, черных как смоль пса.

– Это не охотничьи, – заметил конопатый Витас, когда колонна спустилась ниже. – Охотничьи породы я знаю.

– Очень даже охотничьи, – возразил Спирос. – Только охотятся они на людей.

Когда колонна шла меж шеренг пехотинцев и рейтар, все с интересом рассматривали невиданных прежде лошадей. Помимо непривычной стати привлекали внимание шрамы, покрывавшие морды животных. Их наездники выглядели столь же убедительно – все с пышными усами, загорелые и обветренные.

Не останавливая, колонну развернули вокруг горы и повели прямиком на юг, за ней стали пристраиваться телеги. На трех были провиант, вода и фураж для лошадей, на четвертую погрузили самопотравившихся интендантов, а на пятой ехали слуги фон Криспа и Горна, везшие сундуки своих хозяев. У капитана набрались небольшой сундук и дорожная корзина, в то время как лейтенант вез два больших сундука и три корзины.

Три дня колонна тянулась под палящим солнцем, и лишь ночь приносила хоть какую-то прохладу.

От жары невольники спасались неким подобием шляп, плетя их из попадавшейся на обочинах высохшей травы. Степной горизонт растекался бурой линией, подрагивая, поднимались миражи – кипарисы, белые башни появлялись на миг, поражая своей четкостью и кажущейся реальностью, а затем исчезали. Голубые озера выглядели вполне достижимыми, иногда над гладью воды появлялись паруса, но стоило подуть с востока горячему ветру – и дивной красоты картины, дрогнув, распадались, оставляя лишь безжизненную степь и пыльную дорогу.

– Стой! Привал! Выдача воды!

Этой команды ждали все: и невольники, и пехотинцы, и бывалые рейтары. Их псы, вывалив длинные красные языки, едва не мели ими дорогу, часто поводя боками. Только запряженным в телеги степным лошадкам все было нипочем, они не нуждались в воде до самого вечера и были рады, если им просто поднесут пучок горькой жесткой полыни.

– Не толкаться! Не то меркой по голове! – ругался сержант Уэйт, замахиваясь на самых непоседливых. Вода в дороге была дорога, потому выдавать ее поручалось не просто вольному, а сержанту.

– Ох и пекло, так мы и до войны не доберемся – в дороге поляжем, – пожаловался Густав. Его лицо покраснело на солнце и никак не хотело принимать загар.

– Следующий!

Питер шагнул с глиняным стаканчиком к сержанту, тот отмерил порцию воды, и Питер опрокинул ее в рот один махом – стаканчик требовалось возвратить быстро, в спешке их взяли всего дюжину на все триста человек. Однако глотать все разом Питер не спешил, Крафт научил его, как растягивать удовольствие, – сначала выпивалась только половина мерки, а вторую половину держали во рту, чтобы пропускать в себя небольшими глотками.

– А скажи, Крафт, вот эти города, что мы видим, – они откуда? Они вообще есть? – спросил Питер, когда вода была выпита.

– Говорят, что есть, только далеко.

– Ну как далеко – за морем?

– Может, и за морем.

– Ну и рожа у тебя, Спирос, как у мертвеца! – воскликнул вдруг Густав. Все повернулись на его голос, и действительно, от солнца синяки на лице Спироса приобрели жуткие цветосочетания.

– Не каркай, урод, мы ведь на войну идем! – вступился за Спироса конопатый Витас.