Чтение онлайн

— С ней все в порядке, Джон. Простой перелом. Я ее укутал во все эти ее одеяла, и она сейчас уснет. Снотворное, сам знаешь. Я кивнул.

— Вы сегодня славно поработали, доктор. Парень у двери еще спит, а я своей ноги так и не почувствовал. — Это была ложь лишь наполовину, но не было необходимости без нужды травмировать самолюбие Марстона. Я бросил взгляд на свою ногу. — Шины.

— Сейчас я их поставлю.

Он поставил шины, ухитрившись не умертвить меня при сей процедуре, а во время пытки я отвлекал себя пересказом событий. Или, во всяком случае, части событий. Я сказал им, что встреча с Тони Каррерасом произошла в результате моей попытки заклепать орудие на юте. Упоминать о «Твистере», зная, что Буллен во сне базарит, не закрывая рта, было бы неразумно.

Когда повествование подошло к концу, повисло тягостное молчание, которое Буллен нарушил тоскливо:

— Кончено. Все кончено. Весь этот труд, все страдания — впустую. Все впустую.

Ничего еще не было кончено и совсем не собиралось кончаться. Во всяком случае, пока не кончусь я либо Мигель Каррерас. Если бы я заключал пари, все до последнего пенса поставил бы на Каррераса.

Им я этого не сказал. Зато представил простенький план, весьма невероятный план захвата капитанского мостика под угрозой пистолета. Правда, он был и вполовину не такой безнадежный и отчаянный, как тот, который я на самом деле вынашивал. Тот, который я позже рассказал Арчи Макдональду. Опять я не мог признаваться старику, так как снова все шансы были за то, что он выболтает план в бреду, усыпленный снотворным. Мне даже не хотелось упоминать и Тони Каррераса, но просто как-то надо было объяснить кровь. Когда я закончил, Буллен хрипло прошептал:

— Пока еще я капитан корабля. Потому запрещаю это. Боже мой, мистер, учтите погоду, учтите свое состояние, я не позволю вам выбрасывать попусту свою жизнь. Я просто не могу разрешить это.

— Спасибо, сэр. Вас понял. Но вам придется разрешить. Вы должны. Потому что, если вы не разрешите…

— А что если кто-нибудь войдет в лазарет, когда вас не будет? — беспомощно возразил он. Он уже явно согласился с неизбежным.

— Вот что, — я вытащил пистолет и передал его боцману. — Штучка Тони Каррераса. В магазине еще семь патронов.

— Благодарю, сэр, — спокойно сказал Макдональд. — Буду очень бережно обходиться с патронами.

— А сам ты как, малыш? — хрипло спросил Буллен. — А как ты сам?

— Дай-ка мне обратно нож, Арчи, — попросил я.

В ту ночь я спал крепко, наверно, почти так же крепко, как Тони Каррерас. При этом обошелся без снотворных — страшного переутомления оказалось достаточно.

Пробуждение на следующее утро было долгим, медленным подъемом из глубины бездонной ямы. Я поднимался в темноте, но в странном сновидении виделось, что мне не дают подняться к свету: какой-то страшный зверь мял меня челюстями, стараясь вытряхнуть остатки жизни. Тигр, но не обычный тигр. Саблезубый тигр, тот, который миллион лет назад исчез с поверхности земли. Я продолжал карабкаться в темноте, а саблезубый тигр продолжал трясти меня, как терьер трясет в зубах пойманную крысу. И я знал, что единственная моя надежда — это выбраться к свету, но никакого света не видел. Вдруг я увидел свет, глаза мои были открыты, а Мигель Каррерас склонился надо мной и тряс за плечо неласковой рукой. В любое время я предпочел бы увидеть саблезубого тигра.

Марстон стоял с другой стороны койки. Увидев, что я проснулся, он взял меня под руки и осторожно посадил. Я старался ему помочь, но никак не мог на этом сосредоточиться. Зато сосредоточенно кусал губы, прикрывал глаза, так что Каррерас никак не мог не заметить, как тяжко мне приходилось. Марстон запротестовал.

— Его нельзя двигать, мистер Каррерас, его действительно нельзя двигать. Его постоянно терзает боль, и повторяю: как можно скорее необходимо серьезное хирургическое вмешательство. — Я подумал, что с признанием Марстона прирожденным актером я опоздал по меньшей мере на сорок лет. У меня теперь не оставалось ни малейшего сомнения в его истинном предназначении: выгоды как для театрального, так и для медицинского мира были бы неисчислимы.

Я прогнал из глаз остатки сна и с трудом улыбнулся.

— Почему вы не говорите прямо, доктор? Вы имеете в виду ампутацию?

Он серьезно посмотрел на меня и вышел, не говоря ни слова. Я взглянул на Буллена и Макдональда. Оба они не спали, оба тщательно старались не смотреть в мою сторону. И тогда я посмотрел на Каррераса.

С первого взгляда он выглядел точно так же, как пару дней назад. Так было с первого взгляда. Дальнейший, более внимательный осмотр сразу выдавал разницу: под загаром проступала бледность, глаза покраснели, лицо напряглось — всего этого раньше не было. Под правой рукой у него была карта, в левой — полоска бумаги.

— Ну, — усмехнулся я, — как себя чувствует славный капитан пиратов сегодня утром?

— Мой сын мертв, — тупо сказал он. Я не ожидал, что это произойдет так, столь быстро, но именно эта неожиданность помогла мне правильно среагировать, то есть так, как он, наверное, ожидал. Я уставился на него изумленными глазами и переспросил:

— Ваш сын — что?

— Мертв. — У Мигеля Каррераса, вне всякого сомнения, были нормальные родительские, отцовские чувства. Его самообладание только подчеркивало, как тяжел удар. На мгновение я почувствовал к нему искреннюю жалость. На краткое мгновение. Затем передо мной встали лица Вильсона, и Джеймисона, и Бенсона, и Броунелла, и Декстера, лица всех этих убитых моих товарищей, и я больше не чувствовал жалости.

— Мертв? — повторил я. Естественное замешательство от потрясения, но не преувеличенное — большого сочувствия от меня и не ожидается. — Ваш сын? Мертв? Как это он может быть мертвым? От чего он умер? — практически по собственному наитию, прежде чем я успел проконтролировать движение, моя рука потянулась к ножу под подушкой. Не было большой разницы, даже если бы он и увидел его — пять минут в стерилизаторе полностью удалили все следы крови.

— Не знаю, — он покачал головой, и я приободрился: на его лице не было заметно следов подозрения. — Не знаю.

— Доктор Марстон, — сказал я, — конечно, вы…

— Мы не смогли его найти. Он исчез.

— Исчез? — это вмешался капитан Буллен, и голос прозвучал чуть крепче и чуть менее хрипло, чем минувшей ночью. — Исчез? Человек не может просто так исчезнуть на борту корабля, мистер Каррерас.

— Мы обыскивали корабль больше двух часов. Моего сына нет на борту «Кампари». Когда вы последний раз видели его, мистер Картер?

Я не стал закатывать глаза, чесать затылок и заниматься подобной ерундой. У меня мелькнула шальная мысль узнать, что он сделает, если я скажу: «Когда сбрасывал его за борт вчера ночью». Вместо всего этого я просто ответил:

— Вчера вечером после обеда он сюда приходил. Но не рассиживался. Сказал нечто вроде: «Капитан Каррерас делает обход» — и ушел.

— Все правильно. Я сам послал его осмотреть корабль. Как он выглядел?

— Не блестяще. Весь зеленый от морской болезни.

— Мой сын был неважный моряк, — признал Каррерас. — Возможно…

— Вы сказали, что он осматривал корабль, — прервал его я. — Весь корабль? Палубы и все прочее?

— Вот именно.

— Вы натянули штормовые леера на юте и на носу?