Чтение онлайн

Источник белого мрамора, использованного в «сокровищнице Атрея», не был установлен. В Лаконии нет каменоломен, дающих такой мрамор хорошего качества, но вполне вероятно, что он был доставлен из Пентеликских каменоломен, расположенных в 12 милях к северо-востоку от Афин и, похоже, служивших источником белого мрамора для «сокровищницы Миния»; серый мрамор для нее завозили из Левадии.

В Лаконии мы находим еще один пример могущества Микен и их технического уровня. Здесь, в холмах над долиною Эврота, возле Крокей, расположены заросшие каменоломни, являющиеся единственным источником необычного крапчатого порфира, цвет которого меняется от темно-зеленого с желтыми крапинами до красноватого. Этот камень, известный как «спартанский», в позднем бронзовом веке шел на изготовление предметов роскоши. Его активно применяли и в римские времена, когда на него существовала имперская монополия, а на месте добычи жил dispensator(распорядитель). Весьма вероятно, что аналогичный порядок существовал и в микенскую эпоху. Как отмечал Павсаний, в классические времена этот камень использовался, в частности, для украшения религиозных сооружений, он высоко ценился в эпоху Возрождения: посетитель Ватикана, например, мог обратить внимание, что площадь Святого Петра вокруг обелиска замощена зеленым «спартанским камнем» и rosso anticoиз Спиры.

Все находки этого камня в микенских поселениях на материке — а это в основном сами Микены — датируются XIV–XIII вв. до н. э. В Кноссе Эванс нашел груду необработанных «спартанских» камней, готовых к использованию. Окружающая обстановка привела его к мысли, что этот участок перестраивался в последний период существования дворца, но в таком случае он должен относиться к XIII в. до н. э., то есть периоду после завоевания греками Крита. Это примечательное свидетельство того, что на вершине микенского могущества греческая династия в Кноссе была способна получать камень, добытый в Лаконии, и транспортировать его на Крит для обработки в царских мастерских. Вывозился камень через порт Агиос Стефанос, где обнаружено множество фрагментов наряду с другими признаками промышленной деятельности. Ныне заросший, заилившийся и покинутый, порт еще использовался второразрядными франкскими купцами в XIII в. н. э.: воспоминания — или географическая необходимость — утопают в глубинах истории Средиземноморья.

В табличках с линейным письмом Б нет упоминаний о горных разработках, поэтому нам остается только строить гипотезы на этот счет. Но выглядит правдоподобным, что так же, как хеттские цари могли контролировать торговлю и владеть монополией на сделки с иностранными купцами, микенские и хеттские правители могли обладать монополией на ввоз меди, так они могли контролировать и добычу драгоценных камней, а управляющий микенскими каменоломнями мог жить возле Спиры. Находки камня с Мани в Микенах и Кноссе, а также небольших изделий в других местах, говорят о способности греческих государств к самоорганизации, об их богатстве, их связях, их стабильности в период расцвета, и, возможно, являются показателем единства их непрочного мира. Может показаться экстравагантным, но почему бы не сравнить данный пример, скажем, с использованием римскими строителями дорогого камня для постройки и украшения храма в Колчестере — красного и зеленого мрамора из тех же каменоломен в Спире, алебастра и черного мрамора из Малой Азии и Северной Африки. Еще раз: это был не крохотный замкнутый мирок.

Какими были связи Микен с другими дворцами? Историков ставит в тупик наличие нескольких мощных крепостей в одном и том же районе — на равнине Аргоса. Подчинялись ли Микены, Тиринф, Аргос и Мидея одному царю или независимым правителям? Почему такие мощные укрепления были построены так близко друг к другу? Трудно поверить, что они были полностью независимы. Следует помнить, что времена были неспокойные, с постоянной угрозой нападения извне, и для защиты населения и сельскохозяйственных земель требовался целый ряд крепостей. Микены, расположенные далеко от моря, едва ли могли обеспечить такую защиту. Правители Арголиды могли иметь царские резиденции в каждом городе, где, возможно, жили члены царской семьи, братья и сыновья царя, как, скажем, это происходит сегодня в Саудовской Аравии. Возможно, что, как и сейчас, разные города выполняли различные функции: Тиринф был портом, Аргос — главным рынком на равнине, Навплия — шикарным приморским городом и так далее. Как равнина, так и ее сложная дренажная система, выявленная благодаря недавней находке дамбы возле Тиринфа, нуждались в надежной защите.

Представляется, что материковая Греция была разделена на «города-государства» — более крупные, чем позднее, в античную эпоху, которые могли доминировать над своими меньшими соседями и признавать лидерство наиболее могущественного правителя во время войны. Большинство их военных технологий было направлено на защиту друг от друга. В известной греческой легенде рассказывается, что Фивы и Орхомен были смертельными врагами, и мы знаем, что Орхомен защищал себя и свои сложнейшие ирригационные сооружения на озере Копаида цепью фортов и сторожевых башен, с главной крепостью в Гле. Фивы тоже имели укрепленные города, включая Эвтрез, чьи стены были едва ли менее протяженными, чем в Гле. Не был ли микенский мир к 1300 г. до н. э. разбит на взаимно враждующие группы? По укреплениям в Арголиде и Копаиде видно, что военное и фортификационное искусства находились на довольно высоком уровне, вызывающем в памяти войны городов-государств на Ближнем Востоке, с материальным обеспечением и технологическим умением, позволявшем воздвигать сложные укрепления за очень короткое время. В обществе такого типа было, по-видимому, достаточно легко сгонять население на подобные работы в периоды между севом и жатвой, хотя как знать, насколько покладистой была эта рабочая сила и не сыграла ли эта массированная гонка вооружений, с ее бросающимися в глаза расходами, свою роль в последующем крахе?

Но если период расцвета микенской цивилизации и характеризовался частыми междоусобными войнами, он тем не менее был временем общих культурных и политических идей. Размышляя об экспорте строительного камня из Лаконии в Микены и Кносс, об экспорте стремянных кувшинов с Крита в материковые дворцы Фив, Микен, Тиринфа и Элевсина, об идентичных конструкциях и размерах «сокровищниц» в Микенах и Орхомене, одинаковой бюрократии, вплоть до ошибок в «формах», в Пилосе и Кноссе, мы имеем полное право предположить, что правители того времени культивировали одни и те же идеи, нанимали одних и тех же художников, архитекторов и артистов. Вполне возможно, что такие «города-государства» на какое-то время признавали превосходство «первого среди равных». Такие «цари Ахиявы» не обязательно были из одного и того же государства, но предание утверждает, что три поколения Атридов в Микенах обладали подобной властью над Южной Грецией, и это представляется вероятным. Они не могли, конечно, в буквальном смысле «править» Грецией, но мы можем вообразить верховного царя в Арголиде, возглавляющего большую часть Пелопоннеса во время войны и связанного с другими монархами союзническими или брачными обязательствами. Вспомним, что, по легенде, царем Спарты был брат Агамемнона, а цари Пилоса состояли в родстве с царской семьей Иолка. Помощи такого царя могли искать и династии, находящиеся за пределами его непосредственного влияния, если они вступали в конфликт с могущественным противником, как, скажем, было в случае Орхомена и Фив. Легенда гласит: Фивы разграбили Орхомен и разрушили его дамбы, а войска из «Аргоса» затем сожгли Фивы.

В этом случае нельзя считать невозможным, что царь Микен провозгласил себя «царем ахеян». Правда, наши познания о межгосударственных отношениях в Греции носят умозрительный характер. Но имеется масса свидетельств об отношениях между вассалами и господами, царями и «царями царей» в Анатолии и на Ближнем Востоке во II тысячелетии до н. э., в частности в хеттских договорах XIV–XIII вв. до н. э. Эти отношения часто именовались «братскими», или «сыновними», и определялись юридическими обязательствами, налагаемыми на вассала. Если вы были «господином» вашего «брата»-царя или «отцом» «сына», то он принимал юридическое обязательство. «Братство», похоже, имело несколько отличный подтекст: в этом случае — в поразительном совпадении с Гомером — вы могли являться членом конфедерации, которая принимала главенство Великого царя в иностранных и военных делах, но вы не находились в полном подчинении у него, в отличие от «сыновей». Это могло послужить моделью для «империи» Агамемнона. В Хеттской империи делалось различие между «ассоциированными» государствами, когда обязательства могли быть частично взаимными — не взималась дань, но требовались подчинение Великому царю во внешней политике и поддержка во время войны, и государствами — чистыми вассалами, платившими дань и сражавшимися в рядах армии Великого царя. Получается, что «сыновья» были обычно подчиненными правителями, «братья» — часто равными. Эти примеры позволяют представить отношения между Микенами и, скажем, Пилосом или Орхоменом. Но если это было во времена «Великого царя» «ахейской земли», то Верховный, по определению, был царем, правившим другими царями.

Каким было это царствование? На что походило правление Агамемнона? Ввиду малого количества надежных фактов в табличках с линейным письмом Б историки были вынуждены обратиться к Гомеру; греческое царствование позднего бронзового века получило название «героического». Что под этим подразумевается?

За последнее столетие ученые провели большую работу по «героическим» царствованиям в «темные века» в Западной Европе (кельтским и германским). Сохранились обильные материалы в виде летописей, законов, проповедей, определяющих роль короля в обществах, которые в некоторых отношениях походят на изображенные Гомером. Аналогии между англосаксонской поэмой «Беовульф» и гомеровской эпической поэзией вдохновили Г.М. Чедвика на одну из самых первых попыток собрать воедино старинные европейские предания о «героических» царствованиях в своей классической книге «Heroic Age [Героическая эпоха]» (1911), оказавшей сильное влияние на ученых-гомеристов в англоговорящем мире. Чедвик был убежден, что идеалы и образ жизни, отображенные в древнегерманском эпосе, имеют много общего с Гомером, да и более поздние норвежские, кельтские и англо-саксонские предания весьма похожи. В некотором смысле это верно: главные социальные и материальные характеристики, да и политические тоже, неизбежно должны совпадать в сходных милитаристских аристократических обществах, где монарх окружал себя воинами, привлеченными его щедростью и военными успехами, где воинственные идеалы королевского клана и его свиты находили свое выражение во внешних атрибутах: оружии, амуниции, хороших лошадях. Такие аналогии мы находим в устных эпосах многих культур, будь то «Беовульф», «Илиада» или древнеиндийский эпос. Историки и антропологи рассматривают эти «героические» черты как литературный вымысел, ностальгическую характеристику периодов упадка. В то же время археология часто делала «героический» век соблазнительно похожим на правду. Находка корабельного погребения в Саттон-Ху через 30 лет после выхода в свет книги Чедвика имела такое же влияние на англосаксонские исследования истории, как раскопки Шлимана в Микенах на науку о Гомере. Еще раз мир эпической поэзии отразился в реальных артефактах (шлем с гребнем, описанный в «Беовульфе» и найденный в Саттон-Ху, немедленно вызывает в сознании гомеровские параллели).

С предосторожностями мы применяем слово «героический» к обществу с аристократическими милитаристскими идеалами, миру «разорителей городов».

Вкратце описать подъем могущества Микен можно так. Считается, что грекоговорящие народы пришли в страну, которая теперь называется Грецией, вскоре после 1900 г. до н. э., хотя некоторые ученые полагают, что они там находились со времен неолита (кое-кто также думает, что они пришли намного позже, но это выглядит маловероятным). Это было время начала великой эры критских дворцов, цивилизации, скопированной с египетско-сирийской модели. В Анатолии под сильным влиянием месопотамско-древнеассирийской культуры развивалась хурритская цивилизация (предшествовавшая хеттской). К 1800 г. до н. э. там уже были основаны ассирийские торговые колонии. В Греции, между 1700 и 1600 гг. до н. э., внезапно расцвела микенская цивилизация, что связано, похоже, с сильным влиянием Крита. Этот расцвет иллюстрируется шахтовыми гробницами, обнаруженными Шлиманом в Микенах и датирующимися XVI в. до н. э. До того материковая цивилизация, по-видимому, не была «дворцовой», хотя «Дом черепицы» в Лерне (III тысячелетие до н. э.) выглядит как ранняя форма материкового мегарона. Допустимо предположить, что крупные материковые царства, подобные Микенам, вырастали в XVII–XVI вв. до н. э. из небольших владений, опирающихся на земледельческие хозяйства, посредством завоевания и ассимиляции мелких местных династий, хотя до сих пор точно не известно, каким образом Микены так разбогатели и когда захватили города Бербати и Просимну, которые, похоже, являлись центрами независимых территорий. Проблемы представляют и связи Микен с другими крупными дворцовыми городами Арголиды — Аргосом, Тиринфом, Мидеей. По древним преданиям, Микены основаны династией Персеидов, а Атриды (Пелопс, Атрей, Агамемнон) были чужаками, родом из Лидии, где, как мы знаем, присутствие греков наблюдалось с XV в. до н. э. Наши нынешние знания не позволяют нам больше ничего сказать о предполагаемом чужеземном происхождении некоторых греческих династий позднего бронзового века. Если исходить из верности предания, то шахтовые гробницы, найденные Шлиманом, могли принадлежать Персеидам, а, следовательно, огромные богатства гробниц тоже были богатствами этого клана. Атриды придут позднее (вначале поставленные Персеидами править в Мидее). Их могущество придется на конец XIV и XIII вв. до н. э., что хорошо совпадает с приписываемой им легендами принадлежностью огромных купольных гробниц в Микенах (так называемые «сокровищницы» Атрея и Клитемнестры могут быть на самом деле гробницами Атрея и его сына Агамемнона). Опять же, по легендам, восхождение Микен к господству на материке произошло именно при Атридах. Если так, то предшествующие расширения границ владычества Микен на Аргосской равнине на такие города, как Немея, Лерна и даже Тиринф, могли также найти отражение в легендах. Вспомним, Геракл совершал подвиги для Эврисфея, последнего микенского царя из династии Персеидов; после того как сын Геракла убил Эврисфея, народ Микен избрал правителем его двоюродного брата Атрея, поскольку он лучше всех был способен защитить их от враждебных соседей. Сравнив археологические данные с легендой, специалисты не определили на этом этапе микенского присутствия за пределами Арголиды, общий уровень цивилизации (архитектура, например) был не выше, чем в первые века II тысячелетия до н. э. Другими словами, мы можем наблюдать некоторый подъем материковых государств, особенно Микен, но не можем объяснить их трансформацию в XIV–XIII вв. до н. э. в «императорские» Микены. К тому времени их могущество, влияние и культура явно распространились далеко за пределы Арголиды.

Прямые свидетельства об этом государстве можно найти только в археологических данных. Шахтовые гробницы, архитектура, позднее таблички с линейным письмом Б много рассказывают о культуре высших слоев общества. Цари, подобные Агамемнону, тратили огромную часть своих доходов и богатств на царские захоронения и царский культ. Они растрачивали колоссальные средства, силы и умение людей на оружие и военное снаряжение. Достаточно взглянуть на картины охоты и сражений на инкрустированных кинжалах, фресках и монументах, чтобы увидеть типичное времяпрепровождение правящего класса, независимо от того, называется он «героическим» или нет. То была царская сторожевая элита, которую отделяла глубокая пропасть от простого народа. Как и во многих других подобных монархиях, о которых у нас есть подробные сведения, — кельтской, германской и индийской, царю, без сомнения, было необходимо щедро поощрять своих вооруженных сторонников: дарами, пищей и, возможно, землями (хотя таблички не дают уверенных сведений относительно землевладения). «Агамемнон» должен был кормить свой двор и чиновников, оснащать и вознаграждать армию, вкладывая огромные средства в ее обучение (лошади и колесницы требовали самых больших затрат). Чтобы сохранять армию лояльной, друзей счастливыми, а врагов держать в подчинении, он должен был захватывать земли, рабов, женщин, сокровища и трофеи. Все это требовало регулярных войн, набегов и пиратских экспедиций. Начиная с Фукидида, все комментаторы истории видели ей именно такой. Шлиман пришел к аналогичным выводам в 1876 г.: