Чтение онлайн

Француз снова закричал, он был уже гораздо ближе, и кто-то ответил насмешливо и властно – вероятно, командир приказал ему вернуться, решив, что незадачливый улан заметил у ручья птицу или убегающего кролика.

Шарп услышал частый хруст щебня. Секунду-другую по прихоти ветра он звучал так громко, что у девушки от страха расширились глаза, а затем топот стал утихать, голоса – слабеть. Тереза закрыла глаза и страстно впилась в губы Шарпа, а через долю секунды рывком повернула голову.

Трое улан удалялись, крупы их скакунов лоснились от влаги.

Стрелок вздохнул с облегчением и легкой досадой.

– Ушли.

Она задвигалась, но Шарп покачал головой.

– Погоди.

Девушка повернула и приподняла голову, коснувшись щекой его щеки, и шепнула о том, что увидела на краю долины. Обоз. Вереница повозок, рядом – всадники с пиками и саблями. Скрипя несмазанными осями и громыхая на выбоинах, обоз катил на юг, к дороге на Альмейду. Придется ждать не меньше часа, пока он скроется из виду, но нет худа без добра: конное охранение отогнало Эль Католико и его людей.

И снова Шарпа охватило воодушевление, которое нет-нет да и прорывалось сквозь растущее чувство обреченности. Французы не заметили роту легкой пехоты, и, когда минует обоз, люди благополучно доберутся до брода.

Он посмотрел на девушку.

– Не побежишь?

Тереза кивнула. Шарп повторил вопрос, она опять кивнула; он медленно сполз с нее и вытянулся рядом.

Девушка перевернулась на живот. К ее телу прилипла мокрая одежда, и он вспомнил ее обнаженной – стройную, худощавую, – протянул руку, коснулся веревки на шее, передвинул ее, отыскивая узел, и затеребил его мокрыми пальцами. Тугая петля, пропитанная влагой, поддавалась неохотно, но в конце концов Шарп снял ее и уронил на камни.

– Прости.

Тереза пожала плечами, словно это не имело значения. На ее шее висела цепочка. Шарп подцепил ее пальцем, потянул к себе и увидел квадратный серебряный медальон. С полным равнодушием в темных глазах девушка смотрела, как Шарп поддевает крышечку ногтем большого пальца. В медальоне не оказалось портрета; Тереза улыбнулась уголком рта, догадавшись, что он ожидал увидеть. Но на внутренней стороне крышечки он прочел гравировку «Люблю тебя. Ж.», и через несколько секунд сообразил, что Иоахим, Эль Католико, никогда бы не стал писать на серебряной безделушке по-английски. С тошнотворной безысходностью Шарп понял: медальон принадлежал Харди. «Ж.» – это Жозефина.

Он перевел взгляд на серебряное колечко с резным изображением орла, подаренное ею до Талаверы, до Харди, и, поддаваясь необъяснимому суеверию, дотронулся кольцом до медальона.

– Он мертв?

Секунду-другую она не шевелилась, затем кивнула, медленно перевела взор на кольцо и снова посмотрела ему в глаза.

– Золото?

– Да. Ты пойдешь в Кадис?

Наступила очередь Шарпа задумчиво смотреть ей в глаза сквозь дождевые капли, скатывающиеся с кивера.

– Нет.

– У вас останется?

– Наверное. Но только для войны с французами. Домой его не увезем, я обещаю.

Тереза кивнула и повернула голову к французскому обозу, к пушкам из северных арсеналов. Их везли к войскам, осаждающим Альмейду, – не полевую и даже не осадную артиллерию, а любимое оружие Наполеона – восьмидюймовые гаубицы с короткими до неприличия стволами, ни дать ни взять опрокинутые ночные горшки на деревянных лафетах. Эти горшки способны бросать высоко в небо разрывные снаряды, из надежных укрытий сеять смерть в осажденном городе. Хватало в обозе и телег, вероятно с боеприпасами, их тянули медлительные буйволы, которых погоняли длинными кнутами усталые и злые кавалеристы. Французам серьезно мешал ветер, задувал под просмоленную парусину, теребил веревки – покровы дергались и трепетали, точно подраненные летучие мыши, а обозники, должно быть, кляня войну на все корки, спешили укрыть от проливного дождя драгоценные пороховые бочки.

Над мокрой долиной разносился скрип толстых осей, крутящихся вместе с колесами. Шарп лежал под косыми струями дождя, чувствовал, что вода в ручье поднялась до колен, знал, что она поднимется еще выше и каждая секунда промедления уменьшает его шансы переправиться сегодня через реку.

Он снова повернул голову к девушке.

– Как погиб Харди?

Она ответила очень неохотно, и Шарп понял, что оттолкнуло ее от Эль Католико. Вовсе не его, Шарпа, поцелуй.

– Зачем ему золото?

Она пожала плечами, будто услышала дурацкий вопрос.

– Чтобы купить власть.

Сначала Шарп предположил, что она имеет в виду солдат, затем сообразил, что слова девушки надо понимать в буквальном смысле. От испанских армий не осталось и помина. Правительство (если его можно назвать правительством) отсиживается в далеком Кадисе, и у Эль Католико появилась неповторимая возможность основать на холмах старой Кастилии собственное королевство, феод, которому позавидовали бы средневековые бароны, понастроившие крепостей на приграничье. А там можно будет подумать и обо всей Испании – для такого безжалостного, неразборчивого в средствах человека не бывает ничего невозможного.

Шарп по-прежнему смотрел в глаза Терезы.

– Ты тоже хочешь власти?

– Я хочу, чтобы передохли французы, – с жуткой ненавистью произнесла девушка. – Все до одного.

– Тут вам без нас не обойтись.

Тереза пристально посмотрела на него, затем хмуро кивнула.

– Знаю.

Не закрывая глаз, он приблизил губы к ее лицу и поцеловал девушку. Ливень не унимался, в ручье поднималась вода, а скрип французских телег терзал уши. Тереза смежила веки, положила руку ему на шею и прижала его к себе, и он знал, что это не сон.

Она убрала руку и в первый раз улыбнулась ему.

– Вода поднимается, ты знаешь?

Шарп кивнул.

– Переправиться сможем?

Она взглянула на ручей и отрицательно покачала головой.

– Завтра. Если дождь сегодня кончится.

Шарпу уже доводилось наблюдать, с какой чудовищной быстротой выходят из берегов реки в этой холмистой стране.

Тереза показала на крепость.

– Можешь там переночевать.

– А ты?

Она вновь улыбнулась.

– А можно мне уйти?

– Да. – Он казался себе последним идиотом.