Чтение онлайн

Пришлось выходить на Волгу — и за деньги выкупать провиант у проходящих мимо караванов. Заодно я оправил посольство в Астрахань — в конце концов, это была зона ответственности тамошних воевод, которые пока показали себя не с лучшей стороны, и мне хотелось посмотреть, как они будут выкручиваться, получив столько пленников.

Ну а со следующего дня моя кремлевская сотня — та самая, что была со мной с самого начала — приступила к мародерству казачьих стругов по полной программе. И почти сразу же они наткнулись на неожиданный подарок, потребовавший нашего с Трубецким внимания.

Глава 19

Золото бунта

Вообще добыча даже на первый взгляд была весьма солидной. Конечно, казаки хватали буквально всё, что блестело, но отполированных и позолоченных железок было мало — вся остальная добыча состояла из настоящего серебра и золота, в основном в виде украшений и посуды самого разного назначения. Ещё имелись дорогие ткани, которые на той же Макарьевской ярмарке уйдут безо всяких скидок на происхождение, а также богато украшенное холодное оружие, что тоже стоило немало, и доспехи — спрос на них сейчас не слишком большой, но найти покупателей было можно. Ну и различные товары из азиатских стран — то есть всякие пряности, которые в Европе покупали за золото на вес, а также дорогой китайский чай. Ну и драгоценные камни самого разного размера и качества — казаки их явно без всякой жалости выковыривали из персидских произведений искусства.

Трубецкой осторожно прикидывал, что общая стоимость этой добычи была в районе миллиона рублей, но оговаривался, что точнее можно будет сказать уже в Москве. Это действительно было очень и очень много, две трети годового бюджета всего царства. Я был уверен, что царю больше всего понравится золото и серебро, и уже готовил аргументы, которые позволят оставить у себя хотя бы часть добычи именно в драгоценных металлах.

Но стрелец из стремянных, который прибежал звать нас с князем, явно был послан не для того, чтобы мы посмотрели на очередную заморскую диковинку.

Попов нашелся на том самом струге, на котором плыл Разин. Кроме него, больше на судне никого не было, даже его подчиненные стояли в охране уже на пристани, причем с обеих сторон от кораблика. Сам струг был уже вычищен от добычи и оружия — просто деревянная лодка, чуть больше, чем обычная.

— Что случилось, Григорий Иванович? — спросил я, подходя к десятнику.

После астраханской разведки и задержания Разина прямо на виду всей его ватаги я проникся к Попову уважением, а заодно понял, почему в штатном расписании государства Российского сейчас нет никакой секретной службы — её надежно спрятали под невзрачным названием Стремянного приказа. В общем, у царя под рукой имелся своего рода спецназ, который предназначен для выполнения различных щекотливых миссий. Кстати, остальные стрельцы в поведении стремянных ничего необычного не увидели — мол, они для того и предназначены, чтобы вязать царских врагов. А вот меня больше впечатлила именно астраханская история.

Вместо ответа Попов протянул широкую ладонь, на которой лежало несколько неровных параллелепипедов желтого метала.

— Золото? — спросил я.

— Да, оно. Только это не персидское, это из самородного сделали. Надо бы спросить, где самородки взяли, у персов их точно быть не может.

— Здесь сколько? — я осторожно взял один из слитков и взвесил — совсем легкий, но учитывая размеры…

— Каждый золотников по десять, не больше, точнее не скажу без весов, — ответил Попов. — У атамана за поясом кошель был, там таких же ещё с десяток.

Золотник — это около четырех грамм, так что один слиток был весом с рубль, только золотой. Попов держал пять слитков, ещё десять было у Разина — всего шесть сотен грамм золота неизвестной чистоты, но явно загадочного происхождения.

— Думаешь, нашли месторождение казачки, Григорий Иванович? — спросил Трубецкой, который смотрел на кусочки желтого металла с непонятной мне тревогой.

Тот усмехнулся.

— Или так, или нашли того, кто на россыпь наткнулся, — сказал он. — Розыск производить надо, и до того, как из Астрахани гости появятся. Вдруг не только атаман знает, откуда это… Если там столько было, то и ещё должно быть, да не мало, а как бы на пуды счет не шел.

Вот тут я понял чувства князя. Если где-то в местах обитания казаков имеется золотой рудник, Алексей Михайлович сделает всё, что в его силах, чтобы «отжать» эту территорию под своё управление, а заодно насытит эту территорию толпами верных людей, которые не будут сбагривать ценный металл налево.

Я смутно вспомнил, что где-то читал — золотые россыпи часто сопровождаются ещё и серебряными рудами. То есть этот будущий рудник мог серьезно помочь России свести концы с концами, а то и в плюсе остаться. Хотя, конечно, вряд ли дойдет до золотых пистолей в обиходе, как в благословенной Франции или в не менее благословенной Испании. Но можно установить золотой стандарт на тридцать лет раньше, чем было в реальной истории, заодно ввести нормальную денежную систему с золотыми и серебряными рублями и медными копейками. [1]

Но для этого надо было добиться от Разина нужных ответов. Я посмотрел на Попова, который чего-то ждал.

— Что, Григорий Иванович? — спросил я.

— Так ведь, царевич, повеление нужно, чтобы разбойника спрашивать, — объяснил он.

Я начал немного понимать, что ожидает Разина. Вряд ли после общения с этим стрельцом он сможет самостоятельно ходить в туалет, если вообще выживет. С другой стороны, казачий атаман должен был жить, у меня к нему много вопросов имелось. К тому же с него станется выдумать что-либо, чтобы погонять нас по нынешнему глобусу. Я ставил на некую речку, на которой сейчас толком никто не живет.

— Будет повеление, Григорий Иванович, — кивнул я. — Понимаю, что на кону. Только не до смерти спрашивай, от него многие ответы нужны.

Попов оскабился.

— Конечно, царевич, разве мы без понятия? Всё обставим в лучшем виде, — пообещал он. — Только о струге надо бы распорядиться… и с полсотни стрельцов… Это чтобы атамана до Москвы довезти в целости и сохранности. Как бы дружки его отбить не попробовали.

Это я тоже пообещал.

* * *

Я какое-то время колебался, стоит ли мне лично присутствовать на допросе Разина, но потом Трубецкой испросил у меня разрешение — и я понял, что никогда себе не прощу, если атамана будут спрашивать без меня. Так мы и пришли в местную холодную — утопленный в землю сруб, который бывший царицынский воевода использовал для наказания подчиненных.

Разин сидел на голой земле, прикованный за руки, ноги и пояс железными кандалами. Голову ему перевязали — видимо, бердыш всё же нанес серьезную рану, но в целом он выглядел вполне сносно и на нашу делегацию посмотрел сурово и даже рыкнул что-то неразборчивое.