Чтение онлайн

Алексей Михайлович задумался.

— Видение? — спросил он.

— Нет, государь, — я чуть мотнул головой. — Предчувствие. [4]

— Хорошо, я подумаю об этом.

И всё-таки вышел, подождав, пока я справлюсь с замками.

[1] Aide toi et le ciel t’aidera — в принципе, аналог русской «на Бога надейся, а сам не плошай». В 1824-м эта поговорка стала девизом антимонархистов либерального толка, которые особого следа в истории не оставили. Вместо «Бога» использовано слово «le ciel» — небо, в одном из значений — Небеса.

[2] Легенда о княжне, дочери командующего флотом Мамед-хана астаринского, которую Разин захватил после победы в битве у Свиного острова — не более, чем легенда, хотя однозначно это утверждать невозможно. Сама битва имела место в июле 1669 года, после чего Разин вернулся на Дон с богатой добычей и начал мутить воду среди казаков.

[3] Спасо-Прилуцкий Димитриев монастырь — мужской монастырь Вологодской епархии. По одной из легенд, в нем также хранилось «Приданное Софии» — та самая «Библиотека Ивана Грозного», которую на Русь привезла София Палеолог. Находится в пятистах километрах от Москвы, доехать можно за неделю или чуть больше (в реалиях XVII века).

[4] Первый русский корабль европейского типа, на вооружении 22 пищали (так тогда называли пушки), в основном шестифунтовые. В первое плавание ушел 7 мая 1669 года, добрался до Астрахани и перезимовал там. По одной из версий, казаки Разина сожгли его летом 1670 года; по другой — сжигать не стали, но и использовать не смогли, а из-за последующих событий в Москве стало не до «Орла», корабль спокойно гнил несколько лет и был разобран в 1680-м, уже при Федоре Алексеевиче.

Глава 4

Водопровод против династии

— Я предлагаю Звенигород. Восстановим удел, там только государственные земли, дума согласится. Там и покажет царевич свои умения.

Боярин Ордин-Нащокин стукнул посохом по полу и сел на лавку, чуть толкнув своего соседа — боярина Алексея Никитича Трубецкого. Тот покосился на обидчика, но промолчал, хотя и нахмурился. Я подумал, что лет сто назад такой толчок мог легко закончиться поножовщиной, но сейчас боярство уже не то, нет в них прежней злости, самых буйных ещё в Смуту всех вывели.

Заседание ближней думы шло уже четвертый час, и мне было до безумия скучно. Уехать из Кремля быстро не удалось, хотя видит Бог — я стремился к этому изо всех сил. Но царь внезапно решил сделать всё, как положено — то есть официально выделить в моё управление удел, в который я и мог бы отъехать с каким-то подобием двора. В этот двор можно было включить и Симеона, и сестер, и тетку царевича, так что такой поезд ни у кого вопросов не вызовет. Да и сотня стрельцов придется к месту — должна же быть у удельного правителя хоть какая-то дружина, пусть и выделенная отцом?

Проблема была в том, что никаких удельных княжеств на Руси не имелось уже лет восемьдесят. Последнее, в Угличе, было выделено царем Федором Иоанновичем его единокровному брату Димитрию — что и привело к преждевременной смерти юного царевича и стало поводом для последующей Смуты, в пламени которой Угличское удельное княжество и сгорело без следа.

Царь никаких удельных княжеств восстанавливать не хотел. Для меня он создавал Преображенский удел, который даже в самых смелых фантазиях с княжеством сравниться не мог. В него входило лишь несколько сел на правом берегу Яузы, вдоль её притока Хапиловки и Стромынской дороги — знакомые мне Черкизово и Измайлово, мелкое сельцо Богородицкое, деревушка Меленки, а также села Введенское и Покровское. Последние два, насколько я смог разобрать, находились примерно там, где в будущем появятся казармы Семеновского полка и одноименное село. В общем, это был эдакий квадрат со сторонами примерно километров по пять — от Яузы на восток, до современных мне станций метро Щелковская и Первомайская. Дворца в Измайлово ещё не было, а Преображенский дворец находился на правом берегу реки, ломая идеальную геометрическую фигуру своим уродским выступом.

Я с предложением царя согласился — мне главное было вырваться из Кремля. Но бояре решили обдумать это предложение со всех сторон, причем это был не полный состав думы, а некий ближний круг, в который входили только доверенные советники царя. Предложение Алексея Михайловича в целом никаких возражений не вызвало — хочет испытать сына, так и пусть. Но размер удела показался им маловатым — негде, мол, развернуться, как говорила героиня одного фильма. Поэтому они предлагали выделить мне дополнительно ещё несколько деревенек, разбросанных там и сям по русским землям. Я заранее был в ужасе от необходимости мотаться по разным концам государства в попытках как-то управиться с этим хозяйством, а потому делал Алексею Михайловичу страшные глаза, на что он лишь понимающе кивал.

Ордин-Нащокин высказался, пожалуй, самым радикальным образом, но я хорошо понимал его мотивы. Он был старым карьеристом, который свою жизнь связал с Тишайшим, но лишь два года назад царь удостоил его боярским титулом — за подписание с поляками Андрусовского договора. Сейчас он был одновременно министром иностранных дел, наместником нескольких областей и хранителем «царственной большой печати». Насколько я помнил, у него было несколько проектов, которые здорово опережали своё время — вроде учреждения банка, который ссужал бы торговцев, или создания свободной экономической зоны во вверенном его заботам Пскове. Даже «Орёл» появился именно его трудами — и благодаря ему был доведен до ума. В общем, государев человек до мозга костей, интуитивно понимающий, что России жизненно необходимы перемены.

Но всё упиралось в характер царя. Алексей Михайлович от Нащокина устал — у царя это случалось, периодически он отдалял одних и приближал других. Новый фаворит был известен всем, в том числе и Афанасию Лаврентьевичу — это был Артамон Сергеевич Матвеев, который был лет на двадцать моложе предшественника. Что удивительно — оба слыли западниками, оба имели примерно одинаковые взгляды на будущее, так что смысл замены этого шила на это мыло я не понимал. Матвееву, кстати, это возвышение впрок не пойдет — после смерти Алексея Михайловича он оказался в опале, вернут его к двору только в 1682 году, но приедет он как раз к стрелецкому бунту и станет одной из первых его жертв. Но свою воспитанницу Наталью Нарышкину он царю подсунуть успеет.

В целом мне нравились оба эти деятеля, но предложение Ордин-Нащокина я собирался отвергнуть. Звенигород сейчас — захолустный городишко, в котором все подходящие царевичу жилые хоромы уже пришли в негодность. А заниматься ещё и возрождением провинции мне не хотелось категорически.

Матвеев ничего не говорил, лишь усмехался задумчиво в бороду и косился на царя. Если чужая память меня не обманывала, сейчас он всеми мыслями был не здесь, а на Украине, где князь Ромодановский уже утвердил Глуховские статьи, на долю Матвеева выпала борьба с волнениям среди левобережных казаков. Работы Матвееву хватит до конца года — разобраться с различными гетманами в круговерти интересов крымского хана, османского султана и польского короля будет весьма непросто. Но он справится — и после возвращения займет место Ордин-Нащокина.