Чтение онлайн

Антон заказал кофе и неизменные бутерброды в номер.

— Как мы теперь будем созваниваться, лейтенант? Телефон то тю-тю.

— К вечеру восстановлю симку, — пообещал Болтухин. — А с ребятами у меня связь есть.

Лейтенант извлёк из кармана джинсов портативную рацию. Она немедленно ожила, и в номере раздался трескучий голос:

— Аллё, Болт, ответь Карагоду.

— Болт на связи, — немедленно отозвался лейтенант. — Где у нас закипело?

— Чухонец звонил Гройсману. Сказал, что взял свои семь монет. Похоже, будет вставать на лыжи.

— Погоди, ты же говорил, что чухонец не выходил из «Зеркала».

— В том то и кино, Болт. Падлой буду, мы с Тихим его всю ночь пасли. Только что прокрутили запись с камеры. Нет там никакого Батона. Может, он нам «буратино» включил?

Болтухин дал отбой и убрал рацию в карман.

— Что значит, «буратино»? — спросил Антон, внимательно слушавший разговор.

— Вы в детстве «Золотой ключик» читали, кэп, про потайную дверцу?

— Думаешь, с чёрного хода вышел, — не столько спросил, сколько констатировал Антон. — Вполне возможно. Канарский в «Старом зеркале» клиент постоянный. При его-то обаянии, наверняка, обзавёлся нужным знакомым или знакомой. Вот и провели его чёрным ходом.

— Тогда и вернулся он таким же манером, — подхватил лейтенант.

— Верно, Кирилл, верно, — покивал Антон. — Похоже, и здесь развели нас, как кроликов.

— А может, тряхануть Батона прямо в номере? Провести, так сказать, экспроприацию? — предложил лейтенант. — А что, монеты-то у него уже на кармане. Эх, жаль ствола у меня с собой нету.

— У Канарского на кармане, как вы изволили выразиться, товарищ лейтенант, не только монеты, но и финский паспорт. Одно дело, если бы мы взяли Батона в момент сделки с поличным. И совсем другое, вламываться в номер иностранного гражданина и учинять обыск. На такой фортель нам ордера не дадут.

— Что же делать, кэп? — в голосе лейтенанта звучало отчаяние.

— Пока, ничего, — пожал плечами Антон. — Взять Батона мы сможем только на таможне при досмотре. Да и то, не самого гражданина Мякинена, а незаконно вывозимые им монеты.

— А как же продавец?! — воскликнул Болтухин. — Клад? Убийство? Неужели, висяк?! Я этого не переживу, кэп!

— Поступишь, как истинный самурай? Сделаешь себе харакири? — с горькой иронией спросил Антон.

Болтухин задумчиво почесал живот, отчего череп на футболке зловеще оскалился.

— Харакири не харакири, но нужно же что-то делать, — сказал он, задумчиво.

— Верно, лейтенант, — усмехнулся Антон. — Настоящий самурай не должен предаваться унынию. К тому же, есть у меня одна мыслишка.

В дверь номера постучали: девушка в ослепительном переднике и с не менее ослепительной улыбкой на лице вкатила сервировочный столик с дымящимся кофе и горкой горячих бутербродов на серебряном блюде. Девушка сделала изящный книксен и выставила заказ на журнальный столик. Лейтенант неуклюже присел в ответном книксене и проводил ладную фигурку зачарованным взглядом до самой двери. Похоже, сердечная рана, нанесённая ему прошлой ночью, стремительно рубцевалась.

Антон сделал приглашающий жест, и они с лейтенантом приступили к торопливому завтраку. За четверть часа, пока продолжалась трапеза, Антон изложил свою «мыслишку», и лейтенант заметно повеселел.

— Вот это да, кэп! — восклицал он, обжигаясь горячим кофе. — Как же я сам не дотумкал?! Теперь, мы натянем сову на глобус!

Он вытер руки о салфетку и вытащил из кармана рацию. Нужно было дать новые вводные Гному, Тихому и Карагоду.

Рация ожила снова ровно в девять утра.

— Болт, это Гном, — проскрипело в эфире. — Канарский заказал по телефону билет на вечерний рейс «Принцессы Анастасии». Отплытие 19.30.

— Принято, Гном, — немедленно отозвался Болтухин. — Приготовим Батону прощальный марш.

— Нам нужно подъехать в порт загодя, — сказал Антон, когда умолкли эфирные трески. — Помнишь, у Канарского на таможне свой человечек? Надо бы присмотреться на месте, что к чему.

— Сделаем, кэп, — вальяжно отозвался Болтухин. Он был сыт и вполне доволен течением жизни. О ночном фиаско лейтенант больше не вспоминал. — Кстати, кэп, мои орлы пробили счета Батона в питерских банках: полный голяк! На одном — пятьсот рублей с мелочью, на другом, валютном, сотка евро. Так что передачи кейса с баблом не будет.

— Похоже, ты был прав, лейтенант, — признал Антон. — Расчёт будет безналом и, наверняка, с финского счёта.

Ровно в этот момент прозвенел телефон Антона.

— Антон Васильевич, — буквально прокричал в трубку голос Костя. — Монеты проданы! Я влез в закрытый аккаунт Канарского. Он там прямо сейчас ведёт переписку со своим агентом в Хельсинки. Заявляет, что с ним прибудет весьма ценный груз, просит заказать сейфовую ячейку.

— Знаю, Костя, знаю, — заверил Антон. — Наша общая знакомая передала их гражданину Канарскому ещё ночью. Они встречались в «Белых ночах».

— И вы их не задержали?!

— Я не успел.

— И как же теперь?

— Канарский с монетами отплывает вечером на пароме. В порту мы его перехватим.

— Но ведь он иностранец!

— Верно, — признал Антон. — Я и не собираюсь осложнять международные отношения. Пусть катится в свою Финляндию. Мне нужен только его багаж. Монеты — ценность историческая, и их нужно вернуть России.

— Ясно, — вздохнул Костя. — Значит, никого мы не поймали. Я чем-то могу помочь?

— Попробуй выяснить, как именно расплачивался Канарский с покупателем. Учти, он мог зарегистрировать виртуальный счёт на нынешнее имя — Юхон Мякинен. Сможешь?

— Попробую, — без энтузиазма пообещал Костя и отбился.

— А мы, лейтенант, будем готовиться к финальной встрече с Канарским, — обратился Антон уже к Болтухину. Пусть твои орлы пасут на этот раз и запасный выход из гостиницы, чтобы клиент снова не крутанул «буратино».

— Обижаете, кэп, — возмутился Болтухин. — Я в отделе ещё двоих ребят выпросил. Не опера — звери. Теперь и мышь не проскочит.

До самого вечера Пётр Канарский вёл себя исключительно ровно: до обеда бродил по набережной Невы и кормил чаек, затем два часа пробыл в «Северянине». На обратном пути к гостинице он зашёл в маленький магазинчик для художников и приобрёл баллончик бронзовой краски.