Золотая баба
Шрифт:
– Будет тебе льгота, кержацкое отродье. Батогами всласть упоштуют, заклокотал приказчик.
– Помолчь, Тихон, - остановил его управитель.
– Скажи-ка, юнош, почему твое семейство к вогулам отправилось? Почему вы были уверены, что вас там примут да еще и жить оставят?
– Да я молвил уж: люд мы лесной, промысловый, с вогулом часто по урманам встречаемся. Не поделишь тайгу полюбовно - плохо придется. Вот и сдружились с коими. Родитель мой с одним - Мироном Самбиндаловым, по-ихнему Евдей, - крестами поменялись. А крестовый брат знаешь каков крепче сродника по плоти, последнее для тебя сымет...
– Во-во, это у них, раскольников, в обычае, - подтвердил приказчик. С православным человеком из одной посудины не станет пить, опоганится-де, а с богопротивным язычником братается. Тьфу, анафемы!
– Почто язычники! Все крещены, и имена нашенские носят - сказывал Мирон, еще допрежь моего рождения митрополит Филофей в ихние становища наезжал да в реку всех скопом окунал...
– Филофей-то их оглоблей крестил!
– Тихон опять замахал кулачишком. Знаем, как они веру-то чтут - в церковь божию раз в год забредет, да и то службу не выстоит, на пол уляжется. Великим постом мясо сырое едят, аки скоты бессловесные...
Фогель, морщась, слушал приказчика и, едва тот сделал паузу, взял его за плечо.
– Поди-ка, Тихон, на литейный двор, досмотри за новыми работниками. Я с юношем потолкую да и сам в завод приду...
Приказчик поджал губы и, глядя точно перед собой, прошествовал к двери. Неестественно прямая спина его кричала о презрении к Ивану, к Фогелю, ко всему, что здесь было произнесено и еще будет сказано.
Оставшись вдвоем с молодым человеком, немец некоторое время в задумчивости расхаживал по скрипучему полу. Потом решительно остановился у выхода из комнаты и поманил Ивана.
Солдат, дежуривший в коридоре, вытянулся при появлении управителя и бросил взгляд на арестанта.
– Подожди пока здесь, - распорядился Фогель и, снова поманив пальцем Ивана, двинулся в глубь длинного извилистого перехода.
Когда они оказались в другом конце здания, немец отпер ключом двустворчатую дверь и пропустил парня в свои покои.
Иван смиренно замер возле порога, не решаясь ступить разбитыми опорками на блестящий от воска "шахматный" паркет. Он завороженно переводил взгляд с одного незнакомого предмета на другой. Компас, астролябия, глобус, медные штативы с колбами, зрительные трубы - чего только не было наставлено на столе и низких тумбах вдоль стен! А карты, украшенные затейливыми миниатюрами! А литографии, изображающие какие-то дворцы в окружении фонтанов и странных деревьев, обстриженных на манер пуделей, каких пришлось раз увидеть Ивану, когда через их деревню проезжала в карете заводовладелица.
Хозяин кабинета прошел тем временем к одной из тумб, открыл ящичек с табаком и принялся набивать короткую трубку-носогрейку, исподволь наблюдая за молодым раскольником. А тот, позабыв про все на свете, приблизился к одной из гравюр, с величайшим вниманием стал рассматривать обнаженных граций. Потом с гримасой отвращения оглядел человеческий скелет в углу помещения.
Раскурив трубку, Фогель снова начал расхаживать из угла в угол. Когда Иван изучил почти все диковинки, собранные в кабинете, управитель остановился возле большого сундука, окованного полосовым железом, и достал из него несколько книг. Разложив их на столе, он кивком подозвал Ивана.
– Грамоте разумеешь? У вас, раскольников, я слышал, все читать научены.
– Нам без грамоты никак, ваше сиятельство. Попов-то мы, вишь, не признаем, некому, значится, и Писание нам честь...
– Так, может, ты и эту книгу уже читал?
Управитель подвинул к Ивану тяжелый фолиант. Крышки переплета были сделаны из тонко выструганных дощечек, а когда Фогель откинул верхнюю, молодой человек с удивлением обнаружил, что книга сшита из кусков бересты, ровно обрезанных по краям.
Поняв по выражению лица Ивана, что тот видит странное сочинение впервые, Фогель спросил:
– А может, кто-нибудь из скитских ее при тебе читал?
– В глаза ее не видывал.
– Уразумеешь, о чем здесь?
– Немец провел прокуренным пальцем по заглавной строке первого листа, выведенной коричневыми чернилами.
– "Во имя отца и сына и святаго духа изволением господа бога и спаса нашего Иисуса Христа вседержителя..." - без запинки прочел Иван.
– Постой, постой, вижу - хорошо учен. Погляди теперь, что здесь писано, - и Фогель перевернул сразу несколько толстых листов, ткнул пальцем в низ страницы.
– "И рек тот вогулич про идола Златою Бабой зовомого..." - начал читать Иван.
Управитель прикрыл ладонью текст и спросил:
– А ты слыхал про Золотую Бабу?
– Кто ж про нее не знает? Каждому дет?нку старики байки про нее рассказывают: вот, мол, есть у вогул идол некий, по молитвам ихним помощь подающий... Только прячут его ото всех, крепко прячут, а и найдешь дорогу к нему - лешая нежить тебе путь заградит...
Фогель обошел вокруг стола, сел на свое место и вооружился линзой в медной оправе. Увеличительное стекло выпятило жирную вязь полуустава.
– В этой книге, найденной в разоренном скиту, сказано, где и у кого искать Золотую Бабу...
Немец умолк и со значительностью воззрился на Ивана. Но тот сохранял довольно-таки равнодушное выражение лица.
– Это очень важно для тебя и для всей твоей семьи. Захочешь, чтобы вас от заводских работ навсегда избавили, - поможешь мне. Не поможешь загоню всех в казарму, будут вас в доменный цех под стражей водить, а на ночь под замок запирать. Вам теперь по суду за совращение приписных крестьян к побегу... И еще - Анютку твою к родителям верну; пускай за Мишку идет...
На лице Ивана появилось страдальческое выражение.
– Заставь о себе бога молить, ваше сиятельство...
Фогель жестом заставил его замолчать.
– А поможешь - твоя будет.
– Да заради таковой вольготы всепокорнейше служить готов, - частил Иван, словно опасаясь, что управитель передумает.
– Ежели с командой к тому месту, где идол схоронен, пошлешь, я его, не щадя самого живота, отобью.
– В том-то и дело, что к вогулам солдат не отправишь, - со вздохом заговорил Фогель.
– Они ведь редко живут, на сотню верст одна семья. А сообщаются между собой отменно быстро. Пока команда до капища доберется, вся тайга знать будет, куда и зачем идут... Тут такой человек нужен, которому они доверяют.