Чтение онлайн

Никогда не сеяли и не жали племена монголов, и питались они лишь мясом, молоком да маслом. В глаза они не видели того, что родит земля, неведом им был вкус груши, персика, винограда, граната, инжира. Словно Гог и Магог из библейских пророчеств, соя вокруг ужас, налетали они, как стаи ненасытной саранчи, и истребляли все на своем пути. Прекрасные наездники, ловко и мастерски владеющие мечом, не знали они поражений, и, как ни прочны были крепостные стены Хорасана и Мавераннахра, как ни стойки и сметливы были полководцы и военачальники, как ни героически сражались защитники, орды кочевников захватывали и уничтожали все вокруг. После вражеских наездов в руинах остались лежать не только крепости и цитадели, но даже мечети и медресе. Сколько величественных зданий и построек погибло от их руки. А потом настала година, когда повергнутые города Хорасана и Мавераннахра Самарканд и Герат, Бухара и Мешхед вновь возродились к жизни. По словам Наджмеддина Бухари, эпоха эта началась с восшествием на престол Самарканда Амира Улугбека. Началась с того времени, когда сарбадары в битве с беспощадным воинством монгола Ильяса отстояли Самарканд. И вот тогда-то пришла пора созидания и расцвета: вновь подымались из груды развалин уничтоженные врагом города. Канули в вечность и Дарий, и Искандер, и Чингис, и Угудай, и Субу-дай, и Чигатай, и Мункер. И Тимур тоже. Уходят цари, а здания, воздвигнутые нами, стоят вечно. Нам, зодчим, неведома смерть. Словно недреманные зрачки глаз сверкают вечно лазуритовые узоры и резьба на порталах медресе, и нам дано видеть наших потомков поколение за поколением…

Вот такие мысли порою одолевали зодчего.

На следующий день рано утром зодчий, как обычно, пришел на строительство медресе с тремя своими учениками. Не обнаружив в маленькой служебной комнатке Ахмада Чалаби, он спустился во двор медресе, а затем по лесам добрался до угловых башен, стоявших но бокам портала. Там работали мастера по облицовке. Одеты они были в незатейливые матерчатые халаты, перепоясаны ремнями, все — в сапогах, и в рыжих выгоревших чалмах, вйдав зодчего, они на маг прервали работу и приветствовали его вежливым кивком.

Юноши, перетаскивавшие кирпичи, проходя мимо зодчего, почтительно здоровались с ним, называли устадом; впрочем, мягкий, обходительный зодчий с открытым добродушным лицом сам торопился поздороваться с людьми первым и ласково им улыбался. Около своих сверстников он задерживался, расспрашивая, здоровы ли они, как их дети; засунув под мышку свернутые трубкой диеты бумаги, здоровался с друзьями за руку, интересовался, нет ли каких затруднений в работе, предлагал свою помощь, буде в ней нужда. Твердил о том, что нет ничего важнее здоровья, что по лесам следует ходить с осторожностью и что надо бы выполнить обещание, данное Мирзе, — закончить стройку к сроку.

Рабочие, лишь недавно поступившие сюда, с любопытством разглядывали зодчего, уступали ему дорогу и останавливались в сторонке, почтительно сложив руки. A кое-кто поспешно подбирал с его пути обломки кирпича и камней.

Нет, не духовники придумали изречение, гласящее: «Сердце живо любовью, а руки — работой», — его придумали зодчие. «Трудись и обретешь счастье», — говорит народ. Еще отец Наджмеддина учил сына тому, что только труд дает человеку удовлетворение, а ревность, равнодушие и небрежность губят его, доводят до нужды и нищеты. Зодчий вспомнил отца, вспомнил, как тот радовался деятельным и ловким людям, как восхищался ими, как восторженно хвалил их.

Зодчий ходил по крыше строящегося здания, наблюдал за работами, останавливался около рабочих, размешивающих ганчевый раствор и клавших кирпичи, остановился он и около братьев Хасанбека и Хусанбека, трудившихся здесь с первых дней, сначала на земляных работах, а теперь на самом верху, поздоровался с ними и от души пожелал удачи этим искусным и умелым труженикам.

— Пусть господь ниспошлет вам удачу, — проговорил он, — я не нарадуюсь на вашу старательность и добросовестность. Мы с распорядителем работ говорили о вас самому Мирзе, и надеюсь, сей достойный и щедрый муж не обойдет вас своею милостью.

— Благодарствуем, — отозвался Хасанбек, — пока господь дает нам здоровье, мы будем трудиться не покладая рук. А доброе ваше участие и забота о нас, дорогой устад, придают нам еще больше сил. Сердце живет любовью, руки — работой…

— Вовремя получаете заработанные деньги?

— Получаем…

— Лучше сказать всю правду, — вмешался Хусанбек, — нам уже давно ничего не платят, устад.

— Не беспокойтесь, — подхватил Хасанбек, — мы сами поговорим с господином Чалаби, он подсчитает и выдаст деньги.

— Нет, поговорю с ним я, — сказал зодчий, — Заработанное следует платить вовремя. Нет никакой причины задерживать деньги, из казны они поступают в срок.

Внимательно прислушивавшийся к этому разговору Заврак Нишапури пометил что-то в своей тетрадке. Эго сам зодчий просил его делать заметки и после напомнить о них.

Попрощавшись с братьями, зодчий снова по лесам поднялся еще выше — почти на самый верх.

«Ах ты изверг», — раздраженно думал он об Ахмаде Чалаби. Позади зодчего шагали его ученики, Заврак, Зульфикар и Гаввас.

— Работнику одну денежку, болтуну — тысячу, — вот как оно получается, — проговорил он, оглянувшись на Зульфикара и Заврака. — Трудно понять, что за человек этот господин смотритель работ.

У самого края крыши стоял высокий, стройный и кудрявый юноша и вытягивал веревкой ведра с водой, которые ему подавали снизу. Он обернулся к старику, сидевшему поодаль и обтесывающему кирпичи, и что-то сказал ему на незнакомом языке. Старик обернулся и поглядел на медленно поднимающегося по лесам зодчего. Поглядел, но позы своей не изменил. И бросил короткую фразу юноше. Зодчий догадался, что старик попросил сына быть поосторожнее, повнимательнее. Два дня назад один из рабочих свалился с крыши и в тот же мир скончался, даже не успев издать стона.

— Здравствуйте, мастер Джорджи! — начал зодчий, подходя к старику. Настоящее имя старика было Георгий, но здесь, на постройке, все звали его Джорджи.

— Здравствуйте, зодчий, — ответил старик, медленно поднимаясь с присущей кавказцам степенностью и достоинством.

То был один из тысяч и тысяч пленных, взятых когда-то Амиром Тимуром в дни его походов на Кавказ. Шли годы, многие из пленных кавказцев стремились вернуться на родину, но что ни делали они, как ни билась, пришлось жить на чужбине. Остался в Герате и мастер Джорджи. Старшего его сына звали Иосифом, но здесь, в городе, этого красивого и ловкого юношу окрестили Юсуфбеком. И отец и сын свободно говорили по-тюркски, и, хотя жили на положении полурабов, держались достойно и благородно, трудились старательно и не подвергались унизительным преследованиям. Они свято придерживались своей веры, в домашнем кругу говорили только по-грузински и строго исполняли свои религиозные обряды, не забывая родных обычаев. Много пленных из Грузин было в Хорасане. Жили они в разных городах, и использовали их обычно на тяжелых работах. Особенно много их насчитывалось в Мавераннахре, В Самарканде кавказцы поселились в построенном ими «христианском квартале».

— Пришел узнать, как вы здесь, — сказал зодчий, — здоровы ли, бодры ли?

— Здоровы, зодчий. И дела идут неплохо, — ответил мастер Джорджи, стоя против Наджмеддина и глядя ему прямо в глаза. — Мы, грузины, не отчаиваемся никогда. Такова, видно, воля божья. Но вы, зодчий, вы хороший человек, вы мне по сердцу. Когда я вас вижу, у меня на душе становится легче, светлее. Вот и медресе уже достраиваем.

— Те же чувства и у меня, мастер. Судьба забросила вас сюда. Значит, суждено вам было здесь найти свой хлеб насущный. Знаю, вы человек честный и благородный. А ну-ка скажите, деньги вам выплачивают?