Чтение онлайн

В связи с подготовкой к годовщине, не меньше чем о полковом вылете, ведется разговор о подготовке художественной самодеятельности. По вечерам на клубной сцене тесно. Репетирует хор, солисты, декламируют чтецы. «Командует парадом» жена командира полка, Наталья Ивановна. Женщина красивая, обаятельная и властная. Это благодаря ее инициативе и разворотливости полк уже дважды занимал первое место на окружном смотре художественной самодеятельности. И теперь вот Наталья Ивановна готовит к новому году и годовщине полка карнавальные вечера. Жены офицеров принимают в этом активное участие.

Занят в эти вечера и Костя Трошкин. Он танцор. Лучше всех в полку отбивает чечетку. Теперь по вечерам он спешит не к Нине домой, а в клуб, на сцену. Нина невероятно ревнует его к сцене. До недавнего времени Костя хранил свои хромовые сапоги, в которых отбивает чечетку, дома. А теперь держит их в чемодане, в каптерке у старшины. Нина чуть было не бросила их в горящую печь. Костя шутит на счет своих сапог и предупреждает нас:

— Смотри, Марат, не торопись в омут. Это только со стороны — тишь да гладь, да божья благодать. А на самом деле — сложно все.

— Об этом мы с Чары всегда помним,— говорю я ему.— Но ты не обессудь, все-таки мы решили этот новый год встретить не у тебя, а в общежитии у студенток.

— Как так? И Чары тоже едет в Хурангиз?

— Ай, надо посмотреть, как живут,— смущенно отзывается Чары.

— Ну, молодец,— удивляется Костя и тут же спрашивает сам себя: «С кем же мне Новый год встречать? Вдвоем с Ниной?»

— Слушай, братишка,— говорит Чары.— Она будет очень довольна. Она в таком положении. Ты будь внимательней к ней.

Костя предупреждает:

— Смотри, Чары-джан, привезешь в свой аул хурангизскую девушку, отец тебя палкой встретит.

— Я за невестой что ли еду? — сердится Чары.

— Кто еще с вами? — спрашивает Костя.

— Фролов, почтальон наш.

— Мама моя родная! — хохочет Костя.— Вы бы еще взяли Мирошина. Он бы вам учудил какой-нибудь номерок.

Два последних вечера старого года готовились к встрече нового. Гладили гимнастерки и бриджи, начищали до солнечного блеска сапоги. Комэск, хоть и с неохотой, но подписал увольнительные. С увольнительными к нему ходил Чары.

После ужина Чары, Фролов и я отправились к шлагбауму, остановили попутную машину, сели в кузов — и до самого Хурангиза зябли, держась за крышу кабины. Слезли на окраине города. В общежитие притопали часиков в десять вечера. Тут, в связи с наступлением нового года, у подъезда целый комендантский заслон. Сама комендантша с красной повязкой на рукаве и около нее студентки.

— Ну вот, теперь и мне будет поспокойнее,— удовлетворительно встречает нас комендантша.— С наступающим вас, молодые люди.

— Здравствуйте, здравствуйте, тетя Шура,— здороваюсь с ней как со старой знакомой и представляю друзей.

А вот и Тонин голос сверху:

— Мальчики, заходите, мы давно ждем вас!

Поднимаемся на второй этаж. Дверь в комнату девушек тотчас открывается, и оттуда вырывается взбадривающая музыка.

— Если не ошибаюсь, это «Рио-Рита»,— со знанием дела говорит Фролов и первым начинает знакомиться с девчатами. За ним не очень смело, но с очень серьезным видом называет свое имя Чары.

Девушки невероятно смущены, но по тому, каким живым любопытством наполнены их глаза, я догадываюсь: и Чары, и Фролов им понравились.

Фролов — фронтовик. Как и у Чары, у него на груди награды. А что он тянет лямку почтальона, это не его вина. Это замполит увидел в нем импозантного парня. Таким, как он, только с людьми и общаться. Внешность — шик, и за словом в карман в нужный момент не полезет. Себя он называет работником армейской спецслужбы. И эта не очень определенная формулировка как раз подходит к его плексигласовому портсигару, на крышке которого красуется портрет американской кинозвезды Дины Дурбин. Фролов тотчас захватывает внимание девушек. А Чары, строгий и немногословный, подходит к этажерке и вынимает из стопки учебников Историю партии.

— Что, разве вы тоже проходите это? — спрашивает он с таким завидным хладнокровием, что девчата сразу оказываются возле него.

Симпатичная, в кудряшках, Оля, всегда игриво настроенная, сейчас вдруг делается серьезной и заговаривает с Чары о политике. Тут уже удивляюсь я. Вот уже не думал, чтобы эта вертунья что-то соображала в политике.

Мы с Тоней стоим возле патефона и смотрим, как доигрывается пластинка. Тоня немножко бледна: то ли от волнения, то ли мне так кажется, поскольку на ней темно-синее шерстяное платье, которое делает лицо Тони еще бледнее и изящнее. Она поправляет мне подворотничок и спрашивает, озираясь:

— Сам пришивал? Слишком неуклюже. Морщит... Идем в другую комнату, я перешью.

Я охотно повинуюсь. Тоня мне кажется такой милой, нежной и женственной, такой заботливой, что я не сдерживаюсь и целую ее в щеку. А когда входим в соседнюю комнату, целую многократно.

— Марат, Марат, миленький, ты помнешь мою прическу,— тихо шепчет она.— Ты не представляешь, сколько я сидела над ней. Ну отпусти же. Снимай гимнастерку...

Я сижу напротив, смотрю, как она отпарывает подворотничок, затем подшивает вновь. И Тоня исподволь глядит на меня, но с каким-то страхом и благодарностью и время от времени настораживается, к чему-то прислушивается.

— Кто-то должен позвонить?

— Да нет, что ты привязался.— Она подает мне гимнастерку.— Вот теперь другое дело. Надевай и идем к ребятам, а то скажут — не успели встретиться, уже уединились.

А девчата уже накрыли стол. Появляется традиционная бутылка шампанского и все остальное. Фролов осматривает бутылки. Оля несет на тарелке нарезанное сало.

Спустя полчаса мы уже сидим за столом, провожаем уходящий старый год. Девушки провозглашают меня тамадой и велят дирижировать «сводным армейско-студенческим оркестром». Я никогда не говорил застольных речей, не могу ничего придумать смешного и поочередно каждому даю слово. Сначала Тоне. Она встает и желает, чтобы старый год унес все неурядицы. Пока говорили тосты, время подошло к двенадцати. Открыли шампанское, разлили в стаканы, встали, пожелали друг другу всех благ и выпили. Сразу же завели пластинку: «Голубой Дунай» Штрауса, принялись было танцевать, но тут Фролов догадался, что надо поздравить тетю Шуру и вообще всех, кто остался на праздник в общежитии, и мы шумно выкатились из комнаты. Комендантшу застали за столиком, возле телефона. Фролов торжественно нес стакан с шампанским, но она наотрез отказалась от него: