Чтение онлайн

— А наличных у тебя нет?

— По-моему совершенно не важно, в каком виде ты получишь деньги.

— Да, ты права, хорошо…

Глория ждала, протянув перед собой ладонь. Однако Мама писать вдруг перестала:

— Нет, если деньги тебе не нужны, я не дам.

— Нужны.

— Даже чеком?

— Чего мне не нужно, так это подачек.

— И ты уверена, что хочешь стать врачом?

— Уверена, — ответила Глория. И она была уверена.

Уверена абсолютно.

Воспоминание о листке бумаги, оторванном по линии перфорации…

…обратилось в стук гравия, бившего в брюхо машины.

После четырех часов пути от Тихуаны нужная Глории дорога вдруг раздвоилась, словно рассеченная кинжалом. То, во что она обратилась, — жалкое, усыпанное щебнем — предвещало езду долгую и до крайности неприятную.

Перед Глорией лежала пустыня Сонора. Мили и мили креозотовых кустов, ферокактусов, голой земли. Под обнажениями каких-то пластов — походившими на кораллы, отчего Глории стало казаться, что она плывет в подводной лодке, — укрывалась от полуденной жары разного рода живность.

Придерживая одной рукой руль, Глория водила пальцем другой по карте. Прокладка маршрута прерывалась быстрыми перескоками пальца к настроечной ручке приемника — она принималась искать новую станцию всякий раз, как на прежней музыка сменялась болтовней. Латиноамериканская попса — преобладают трубы и замысловатые ритмы. В конце концов ей до того надоело слушать поочередно то шипение между станциями, то рекламу на них, что она остановилась на религиозной программе.

Las puertas del infierno tienen un olor dulce!.. [24]

Глория рассмеялась. Поспорить готова, что так!

Чем дальше она заезжала, тем хуже становилась дорога, словно ведшая в прошлое, в эпоху куда менее цивилизованную. Природа, на протяжении сотен миль остававшаяся прирученной, воспрянула здесь, полная мстительных чувств, и вознамерилась вернуть дорогу себе, засевая ее сорной травой и усеивая высохшими стеблями. Земля, точно стремясь воплотить пылкие речи проповедника, выдыхала раскаленные адские пары, колебавшие воздух, погружавшие в трепет весь мир.

Внезапно из марева выскочило доказательство того, что человек здесь все-таки обитает: деревянный дорожный указатель, выцветший почти до нечитаемости, уведомил Глорию, что через 12 км она сможет получить GASOLINA [25] . Не помешало бы. Последний раз она заправлялась в часе езды от Тихуаны, и теперь стрелка индикатора уже окунулась в красную зону.

Заправочная станция подтвердила сложившееся у Глории впечатление: она ехала в машине времени.

Лишенные каких-либо надписей насосы времен Эйзенхауэра, в которые бензин попадал из стоявшего на высоком помосте большого топливного бака под действием всего лишь земного притяжения, улыбались Глории, приветствуя ее поднятыми вверх штуцерами резиновых труб. Зеленые и коричневые пятна автомобильных жидкостей затянули землю камуфляжной тканью. Имелся здесь и неопрятный тесный продуктовый магазинчик с излохмаченными рекламными листками, приклеенными изнутри к его чумазым стеклам. За задней стеной лавки возвышались, привалившись к ископаемому грузовику-тягачу, штабеля полусгнивших покрышек.

Внутри магазинчика никого не было. Глория обошла его и увидела уборную, дверь которой оказалась запертой изнутри.

— Momento, —донеслось из-за двери.

Она вернулась к машине. Через пять минут появился, улыбаясь и извиняясь по-испански: perdon [26] , Se~nora, perdon… —мальчишка в узких джинсах и бейсболке. За его башмаком волокся по земле обрывок туалетной бумаги. Ни о чем не спросив, он сцапал один из штуцеров и начал наполнять бак машины.

— Я бы и сама это сделала, — по-испански сказала Глория, — да не поняла, как включить насос.

— А вот эту кнопочку надо было нажать, — объяснил он. — Насос старый, никто, кроме меня, не знает, как с ним обращаться.

Глория улыбнулась. Сопляк совсем, а разговаривает, как старый брюзга. «Нынче никто ничего не знает, чертовы молокососы…» Она прислонилась к водительской дверце, окинула взглядом дорогу. По ее прикидкам, ехать ей осталось еще полчаса, не больше.

— Ты из Агуас-Вивас? — спросила она.

Мальчишка удивленно приподнял брови:

— Нет, сеньора.

— А знаешь, где это?

— Конечно.

— Ну да, ты же в этих краях живешь.

— В Чарронесе.

— Это далеко отсюда?

— Недалеко, — ответил он. — Шестьдесят пять километров.

Она кивнула, обернулась, чтобы еще раз взглянуть на дорогу.

— Вы тут никого из Агуас-Вивас не найдете, — сказал мальчишка. Он покончил с заправкой, повесил штуцер на крючок. — Подождите, я вам сейчас чек принесу.

И улетел, подняв облако пыли. Туалетная бумага так от его башмака и не отлипла.

Войдя в магазинчик, Глория увидела, как он молотит, точно пианист-вундеркинд, по клавишам огромного ржавого кассового аппарата.

— Можете долларами заплатить, если хотите, — сказал он. И угодливо улыбнулся: — Это ничего. Это разрешается.

Должно быть, номер на машине увидел. Или ее выговор настолько плох, что выдавать себя за свою ей в этих местах больше не удастся? Глории казалось невозможным, что ее могут принять не за мексиканку, а за кого-то еще. Она же родом отсюда.

В генеалогическом смысле.

Однако она была американкой. Всегда была американкой.

— Что значит — никого не найду? — спросила она.

И, достав бумажник, отдала мальчишке двадцатку.

— Да там просто никого, — ответил он.

— А куда же все подевались? — удивилась Глория.

Он протянул ей комок песо и сообщил:

— Перемерли.

Глория уронила сдачу в сумочку и последовала за мальчиком, выбежавшим, чтобы открыть перед ней дверцу машины.