Чтение онлайн

А Кальв, лежащий рядом с ней… возможно, он и смог бы предотвратить случившееся, да и слова Энунда были здесь к месту… Ее вину никто не мог разделить с ней, вина была целиком ее.

Сигрид наконец поняла, что согрешила — и не только против христианских правил, но и против более древнего закона этой страны. И все-таки она продолжала цепляться за мысль о том, что это не обнаружится, что никому не принесет ущерба — ни Кальву, ни ребенку, который должен появиться на свет.

Что касается Кальва, то он весь светился радостью, и она знала, что он ждет сына, хотя и не говорил об этом. Она вдруг подумала, что он беспечен, как человек, не подозревающий, что горная тропинка, по которой он ступает, может превратиться в оползень.

Внезапно она представила себе его, взбирающегося на гору лжи и фальши, которую выстроила для него она, гору с трещинами, ползучими камнями и валунами над пропастью. И то, что он сам не понимал этого, не уменьшало опасности обвала, из-под которого ему, возможно, так и не удастся выбраться.

А это легко может привести к несчастью их обоих; ложь, обнаруженная им в ней, ее проступок — все это подорвет его доверие к ней. К тому же как может она быть уверена в том, что Сигват не проболтается? И что, если ребенок так будет похож на Сигвата, что Кальв это заметит?

Чувствуя безграничное отчаяние, она дала волю слезам.

— Сигрид, ты плачешь? — спросил Кальв, проснувшись. Несмотря на отчаяние, она не могла не ощутить раздражения.

Разве он сам не слышит, что она плачет?

Но когда он захотел узнать, в чем дело, она предпочла оставить его вопросы без ответа.

— Я не могу тебе ответить, — сказала она, пытаясь улыбнуться, и это у нее получилось плохо. — И тебе не стоит всерьез принимать мои слезы.

Кальв вздохнул.

— Покажи мне того мужчину, который может понять настроение женщины! — сказал он.

В конце концов Сигрид стало трудно скрывать свои мысли под личиной беспечности, которую она демонстрировала Кальву и всем остальным.

У нее было не только ощущение того, что она поступила с Кальвом несправедливо, у нее появилось новое для нее чувство вины — вины в том, что она нарушила заповедь Бога. Впервые она поняла, что заставило Эльвира плакать над своими грехами.

Исповедь была для нее долгом, который она нехотя выполняла; теперь же она горела желанием довериться Энунду и снять с себя тяжесть вины, но она не осмеливалась это сделать, она боялась, что он потребует, чтобы она во всем созналась Кальву.

В последнее время она ходила в церковь в Стейнкьере чаще обычного, и она много думала о своем разговоре с Эльвиром, который произошел там.

Однажды Энунд подошел к ней в церкви.

Она стала спрашивать его о многих вещах, касающихся писания; и под конец она осмелилась заговорить о том, что действительно занимало ее.

— Если какая-то женщина признается тебе на исповеди в том, что изменила мужу, — сказала она, — ты потребуешь от нее, чтобы она призналась в этом и ему?

— У тебя есть причина спрашивать об этом? — сказал Энунд, пристально глядя на нее; по сдавленному звучанию ее голоса он понял, что здесь что-то не так.

— Просто я хочу знать.

— Сомневаюсь, что бы я потребовал это от нее, — сказал Энунд. — Долг священника — сделать все, чтобы сохранить семью. И если женщина сознается в этом мужу, брак разлетается на куски и оба становятся несчастными. Я бы наложил на нее другое покаяние.

Они стояли у выхода, и он внимательно изучал ее лицо, освещенное падающим через открытую дверь светом. Она отвела взгляд.

— Не лучше ли будет освободиться от того, что мучает тебя, Сигрид? — спросил он.

И она со слезами на глазах бросилась к ногам священника.

— Сигрид, Сигрид, — сказал он, когда она закончила свой рассказ, — теперь ты видишь, к каким несчастьям ведет недостаток любви?

— Мне кажется, все как раз наоборот, — сказала Сигрид. — Если бы мне не нравился так Сигват…

— То, что ты чувствуешь по отношению к Сигвату Скальду, не есть истинная любовь, — перебил ее Энунд. — Любовь не терпит непристойности, сказал святой Павел.

— Что же я тогда испытывала к нему? — растерянно произнесла она.

— Плотское желание, — сухо ответил Энунд. — И ты делаешь ту же ошибку, что и многие другие, называя это любовью.

Закрыв ладонями лицо, Сигрид некоторое время молчала.

— Как же следует понимать то, что человек нравится тебе? — наконец спросила она. — Я была уверена в том, что мне нравится Эльвир, а этой зимой мне показалось на миг, что мне нравится Кальв.

— Тебе никогда не нравился Кальв, — сказал священник, — иначе ты бы не поступила с ним так. Нравился ли тебе Эльвир, я не могу сказать.

Сигрид молчала. Она не знала, была ли ее любовь к Эльвиру связана с чем-то подобным.

— У тебя всегда было ощущение того, что Кальв тебе чем-то обязан, не так ли? — немного помолчав, спросил Энунд.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что Эгга и власть лендмана пришли к нему благодаря тебе.

— Возможно, ты в этом прав, — подумав, ответила она.

— Теперь же ты в долгу у Кальва, Сигрид, и этот долг ты никогда не сможешь оплатить. Ты понимаешь?

Она опустила голову, ничего не ответив.

— Даже если ты будешь добра с ним всю свою оставшуюся жизнь, ты не сможешь вернуть ему этот долг, — продолжал священник. И Сигрид опустила голову еще ниже. — Первое, что я хочу, чтобы ты сделала, ища прощение у Бога, так это приняла близко к сердцу свой долг перед Кальвом, — продолжал он. — И если тебе покажется, что он относится к тебе не так, как прежде, вспомни, что ты заслуживаешь с его стороны жестокости и презрения. И если тебе захочется тоже быть жестокой по отношению к нему, вспомни, как ты поступила с ним!