Чтение онлайн

Славик крутился рядом, глупо погыгыкивал, переглядываясь с ухмыляющимся Сашей, но молчал. До поры до времени.

– Долопочешься, Гаврилова, будешь жевать свои платьица. Катя обидится и вот что получишь. – Резким рывком он сунул под нос Нади крупную фигу, та зашипела и раздраженно отшатнулась. – Я бы уже на тебя козу обиделся, Смоль слишком сердобольная. Мать Дездемона, блин.

Катерина молча облизала влажные от томатного сока пальцы, закатила глаза и вышла из-за стола. Поднялась на лавку и принялась рыться в сумке, что лежала на печи. В руках тут же оказался фотоаппарат – надежда на повышение качества работы. Тот мерно мигнул перед включением. Над ухом послышалось дыхание, скосив глаза Смоль увидела лицо Саши, горевшее интересом. Заметив ее внимание, Бестужев гортанно усмехнулся и положил подбородок ей на плечо, заставив смущенно улыбнуться. Сердце привычно ударилось об желудок и зашлось трепещущейся птицей, даже пальцы задрожали. Будто назло, тот выдохнул в ухо и потерся об ее шею носом, на секунду зарываясь в волосы.

Перед глазами плавно проплывали сделанные вчера кадры – тропинка, озерный берег, деревня. Дом, на фоне вечернего неба кажущийся зловещим; нахальный кот, чьи глаза горят желтым с печи; скрутившийся на сундуке Вячеслав, наморщивший лоб и снимающий ботинки Саша.

Если ей научиться сдерживаться и не совать свой курносый нос в фотоаппарат каждый час, то батареи хватит на неделю, не меньше. Сейчас она благополучно отображалась зеленым цветом в углу правого экрана и радовала своей полнотой. Смоль уже нажимала кнопку выключения, беспокойно ерзая от опасной близости Бестужева, когда возмущенно вскрикнула Гаврилова и зазвенела тарелка. Поворачивая голову, Катя невольно улыбнулась: свято место пустым не бывает. Забравшийся через приоткрытую дверь в дом, кот молниеносно уплетал оставшееся содержимое её тарелки, похрюкивая от недостатка кислорода. Она позволила крепким рукам Бестужева подхватить себя за талию, спуская вниз, и направилась к столу, усаживая разбойника на колени.

Теплая черная тушка напряженно замерла, но, когда тот понял, что по ушам бить не будут – снова встал на задние лапы и потянулся к тарелке. Надя брезгливо скривила губы, голос перешел в режущее ухо, возмущенное повизгивание:

– Ты еще и эту вошь кормить планируешь, когда у нас запасов почти нет?!

Сразу вспомнился топик с темно-фиолетовыми стразами, который та приглаживала на голом плоском животе сегодня утром, спрашивая у Павла совета: подходит ли он к этим брюкам. Сколько бы она ни знала Гаврилову, та до сих пор могла её удивить. И вот снова: брови взметнулись вверх, а оскал растягивал губы в нежной улыбке. В груди клокотало отвращение и раздражение. Тронь пальцем и Смоль обдаст волной концентрированной злобы. Надя почуяла неладное, стушевалась, злобно морща нос и уткнулась в свою тарелку.

– А ты на мои запасы действительно рот распахнула? Не помню, чтобы ты за них платила.

– Говорю же, договорится и будет жрать свои туфли, – с поддельным горем в голосе констатировал Славик.

Задумчиво пожевывающий огурец Саша неожиданно встрепенулся, закинул остаток овоща в рот и хлопнул в ладоши, спугнув вылизывающего тарелку кота.

– Так, давайте-ка сразу все решим. Все равно нам нужно начинать работать. Пробежимся по домам, постучим в дверки. Наслушаемся мифов стариков, начиркаем самое вдохновляющее и заодно спросим про еду. Деньги нужны даже здесь, закупим закаток, яиц, у Беляса можно и молока попросить, а Ульяна на днях мяса подкинет. Договорились?

Это было разумно, все закивали. Славик громко сглотнул, заставив её усмехнуться. Видно, уже представлял малосольные огурцы, которыми их угощали вчера. Не пропитанные уксусом корнишоны, которые встретишь на магазинных полках. Большие, сладкие, деревенские и хрустящие. Вчера он нагло сожрал всю банку, воспевая бабку и её золотые руки в перерывах между работой челюстей. Той такая неприкрытая лесть понравилась. С собой он притянул банку огурцов, и банку капустной солянки с крупными боровиками. Похоже, жадным он был не только до закаток:

– Смоль, я женюсь на тебе, если ты скажешь, что умеешь делать домашний сыр. Я прощу тебе укус и отнятую печь.

– Эх, Елизаров, ходить мне в девках, не нюхать твоей красоты, не пробовать. Домашние сыры это не моё.

Почти в натуральном отчаянии Катя, пряча озорную улыбку, опустила глаза в пол и прижала руки к сердцу. Представить себя за подобной работой она не могла. Остатки вчерашнего сна вообще вызывали отвращение к молоку. К любым молочным продуктам.

Елизаров поддержал шутку в привычной ему манере, пошло играя бровями:

– Ну попробовать я могу и без сыра дать.

– Какой ужас, дурака кусок. – Она не сдержала смеха, засмеялись и все остальные. Беззлобно ткнув его кулаком в плечо, Смоль вскочила с табуретки и направилась к выходу. По негласному правилу общежития последний, кто ест – убирает. Тихонько, словно крупная крыса-переросток протрусил мимо Славик, встрепенувшись, за ним направился Саша. Никто не стал трогать задумчиво жующего колбасу Павла, Надя рядом небрежно чистила коготки. Оставалось надеяться, что стол они все же уберут.

Решившие сразу найти матрасы для своих импровизированных кроватей мальчишки нырнули в сарай, она же осталась стоять на пороге.

Задумчиво качнулась с пятки на носок, с улыбкой потянулась всем телом. Несмотря на вчерашний непростой день, внутренний голос подсказывал, что это будет совершенно другой. Замечательный.

Вездесущий кот уже терся об ноги, сытый и довольный, он выпрашивал ласку. Катя могла поспорить, после он направится в дом и свернется клубком на печи, сладко посапывая влажным холодным носом. Подхватывая его на руки, Смоль абсолютно счастливо чмокнула его между ушей. Ласку плюшевый не оценил, громко фыркнул и лениво вильнул хвостом, болтаясь в её руках как огромная безвольная игрушка. Она было хотела рискнуть и наградить его вторым громким поцелуем – прямо в пушистые усы. Катерина всегда мечтала о коте – мягком, урчащем, временами кусачем и совершенно несносном. Чтобы встречал у порога съемной квартиры и громко урчал мотором. Не срослось. Ни с котом в квартиру, ни с поцелуем. За спиной раздался голос, заставляющий бережно спустить животное на землю.

– Он может быть лишайным, знаешь?

Не изменяя себе, Гаврилова прилежно гадила в очередной прекрасный день. Медленно вышагивая по ступенькам и кривя острый нос. Как она умеет.

– Тогда я без зазрения совести помоюсь твоей мочалкой. Если вместо неё ты не впихнула в сумку двадцать шестой лифчик.

– Ха-ха. Слушай, я сказать хотела. Мы же здесь команда, да? – В ее голосе послышались заискивающие ноты, Смоль едва сдержала огорченный смех. Разве существуют такие люди? Без зазрения совести топчут, опускают, давят, а потом невинно хлопают ресницами я клянутся в вечной дружбе. Все то, что "до" – лишь глупая шутка. Только помоги. Подтверждая её мысли, Надя продолжала ровным голосом. – Я тут смекнула, фотографии к научной были бы кстати. Будешь распечатывать, на меня продублируй.

И будто само собой разумеющееся, она хлопает Смоль по плечу. Становится мерзко, настолько до смешного тошно, что Катерина не сдержала порыва сбросить чужую руку. Терпение дает трещину и ей на мгновение кажется, что она не осилит. Действительно не осилит месяца в одном доме с Гавриловой. Методично сотрет этот макияж вместе с кожей об сосновые доски пола. Сколько бы она не убеждала себя, что выше подобного – в присутствии Нади подушечки пальцев начинало немилосердно печь.

– Не могу поверить, она действительно серьезно... – Смоль потрясенно покачивает головой. Перед тем как развернуться и пойти к дорожке широким шагом, она повысила голос ровно настолько, чтобы стоящая за спиной студентка слышала каждое её слово. – Нет, Гаврилова, я штатным фотографом не нанималась. Давать кому-либо снимки сугубо моя инициатива. Ты в этот кружок не входишь.