Змеиное сердце

Инспектор Бирлинг сидел за своим рабочим столом и, держа во рту сигарету, суетливо и недовольно перебирал кучу бумаг. Среди них были газеты, документы, записки и письма. В управление частенько приходили письма от граждан с какой-либо жалобой или заявлением. Работы было много, а инспектор - один.

Инспектор открыл наугад первое попавшееся письмо, в нем небезызвестная в городе дама в очередной раз жаловалась, что кто-то ворует фонари возле ее дома.

– Чокнутая старуха. Твои слуги их зажигают, они же и воруют… - вытащив сигарету изо рта, произнес инспектор.

Пепел упал на угол торчащего из-под бумаг конверта, на котором изображен герб. Он не обратил на него внимания и открыл другой. Там была жалоба гражданина на дворника, который ворует таблички.

Инспектор позвал младшего констебля и велел ему разобраться с письмами.

Двадцатые годы ХХ века.

В поместье графа Соллера за длинным столом сидели члены семьи: графиня Роуз, старшая дочь Фиона и младшая - Миа. В столовую вошел глава семьи Эдгар с тростью в руке, поставил ее у стола и с помощью лакея присел. Только теперь можно было начать трапезу. Это был седой мужчина зрелого возраста, ладной фигуры, волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб; чисто выбрит, с важным выражением лица, а с людьми, особенно прислугой, зачастую высокомерен.

– Как прошел день, дорогая, - спросил Эдгар у жены.

Роуз хлопотливо отпила вина и скорее поставила бокал.

– Хорошо, дорогой. Я сегодня навестила свою подругу Аннабель, - ответила на слегка волнительной нотке графиня.

– Снова? Ты же была у нее пару дней назад… - удивился граф.

– Э, ну ты же знаешь, что она себя неважно чувствует после простуды… Так до сих пор не отошла, то насморк, то кашель… - пояснила Роуз.

Супруг натыкал на вилку картофель и, кивая, ел. Его скрежет о тарелку и напористый стук прибором раздражал младшую дочь. Миа взглянула на сестру, Фиона тоже незаметно щурилась от звуков. Она вообще выглядела печальной и озабоченной. Миа догадывалась, что это могло быть связано с одним юношей…

– Девочки, как прошли занятия по музыке и литературе?
–  спросил отец.

Пока пианистка Фиона медлила, пребывая в своих мыслях, ответила литератор Миа:

– Всё прошло хорошо. Новый учитель мне очень нравится, благодарю, отец, что взял именно его.

Граф покивал. На него взглянула супруга. В остальном за столом стояла тишина, будто разговаривать особо было не о чем.

– И благодарю за золотой браслет с рубинами, невероятно красивый, - добавила с милой улыбкой Миа, покрутив ладонью.
–  Браслет в виде змеи - это очень символично, ведь я всегда интересовалась ими…

Фиона сморщила нос, не понимая симпатии к этим скользим, мерзким существам

– Фу… - вымолвила она.

– Фиона, перестань, - упрекнул отец.
–  Украшение действительно красивое и необычное.

Старшая дочь покосилась в сторону трости и промолчала.

После ужина все разошлись по спальням.

Прошли дни. Однажды утром раздался громкий крик служанки. В доме графа работала чернокожая женщина, ее предков когда-то привезли в Европу в качестве рабов. Звали ее Номаланга. Графу пришлось не по нраву слишком длинное и чужеземное имя, поэтому он велел сократить и называть ее просто Нома. В спальне она обнаружила мертвую Фиону, лежащую в кровати.

Прибежала мать и бросилась к дочери. Пришел отец. И в ужасе перешагнула порог Миа. Ее большие синие глаза смотрели на тело сестры, ладонь легка на сердце, а сама она пошатнулась. Видя, что юная теряет сознание, подоспела Нома и придержала. Ей же самой увиденное напомнило об огромном горе - о потере сына.

Роуз громко ревела, обнимая тело дочери. Она что-то случайно задела ногой возле кровати. Граф подошел к приоткрытому окну и за портьерой нашел скомканную записку. В ней печатным текстом сообщалось, что отношения с Фионой закончены, юноша больше не хочет видеть ни ее, ни ее мерзкого папашу.

– Щенок!
–  возгласил разгневанный Эдгар.

– Папа, что случилось?
–  спросила встревоженная Миа, придерживаясь за руку Номы.

Граф повернулся, демонстрируя в руке бумажку.

– Этот гаденыш снова приходил к нашему дому и закинул в окно записку… Сопляк у меня поплатится!

Он потер глаза, тяжело дыша и понимая, что причиной самоубийства Фионы послужил разрыв отношений с тем, в кого она была влюблена и тайком встречалась. Однако граф однажды велел слуге проследить за дочерью и узнал о ее секрете. Роуз подняла с пола пустую бутылочку с надписью «Опиум». В полной растерянности, с красным лицом она показала мужу и спросила:

– Откуда у дочки оказался опиум?

Эдгар округлил глаза и ответил незнанием. Похоже, его это тоже озадачило. На сорочке Фионы были обнаружены капли настойки, а также капли засохли на подбородке.

На похороны пришла дочь инспектора Бирлинга - Элизабет. Она была подругой Мии. Миа скрыла лицо под вуалью и хлюпала носом, ее приобняла подруга.

– Даже не представляю, как тебе тяжело… - вымолвила Элизабет.

– Спасибо, Лизи, - ответила Миа.
–  Это такая боль, что даже не описать…

Девушка сжала руку подруги сильнее, та опустила взгляд, заметив украдкой необычный браслет в виде змеи, который выглядывал из-под рукава черного платья. Лизи показалось странным действие подруги, и она шепотом спросила, что еще тревожит Мию.

Та приподняла вуаль и направила глаза в сторону отца. Граф стоял напротив могилы, с опущенным взором. Он выглядел печальным, однако не проронил слезу, в отличие от рыдающей Роуз. Миа словно дала намек.

После похорон Элизабет осталась на чашку чая в комнате подруги.

– Что ты хотела сказать на кладбище?
–  уточнила она, взяв печенье.

Миа выглядела взволнованной и даже напуганной. Девушка пододвинула стул ближе к подруге и, присев, тихо сказала:

– Сестренка отравила себя опиумом, и отец сказал, что не знает, где она могла его взять… Но я однажды гуляла по городу и увидела его автомобиль возле фармацевтической лавки, его водитель вынес оттуда закрытый ящик с чем-то. Я бы вовсе не поняла, что там, если бы не уловила звук стекла, словно бутылочки ударились друг о друга. У нас дома никто не употреблял какие-либо настойки, тем более так много…