Чтение онлайн

Перед сеансами в кинотеатрах показывали короткометражные документальные фильмы о перспективных преобразованиях в Германии, берлинских Олимпийских играх трехгодичной давности, крутили и знаменитый «Триумф воли» Лени Рифеншталь. Немецкие газеты в открытую печатали статьи о преимуществах расовой чистоты. Мальчишки-газетчики бесплатно раздавали всем желающим брошюры и книжки с антисемитской гитлеровской пропагандой. Листовки с соответствующими призывами «украсили» остановки и стены домов.

Знакомые при встрече отворачивались от Хаима – кто стыдливо и сочувствуя, кто – с открытой неприязнью. По улицам с песнями и барабанным боем маршировали отряды гитлерюгенда. Марию выводили из равновесия воинственные выкрики за окном. Она начала уговаривать мужа переехать.

Фирма, где он служил, не собиралась сворачиваться, напротив, расширялась и увеличила поставки в Германию. Начальство избавило Хаима от европейских командировок, но от него самого избавляться не собиралось. К переезду он стал склоняться лишь после того, как одна из клайпедских газет, захлебываясь восторженными отзывами, стала публиковать с продолжениями «Майн кампф». Хотя Хаим прекрасно знал о ненависти фюрера к евреям, ознакомление с прославленным текстом потрясло его до глубины души.

Мария расстраивалась, что хозяйка их избегает. Хаим и сам это заметил. В последнее время фрау Клейнерц едва с ними здоровалась. А ведь совсем недавно так по-матерински заботилась о молодой семье Готлибов, страшно гордилась тем, что сыграла немалую роль в соединении влюбленных и радовалась их согласной жизни в «Счастливом саду». Старушка с удовольствием учила Марию домашним премудростям, угощала свежей выпечкой, любила по утрам выпить вместе с ней чашечку кофе…

Теперь жильцы не решались зайти в столовую, дверь которой прежде была гостеприимно распахнута для них.

– Она скоро нас выставит, – вздохнул Хаим и оказался прав.

Как только схлынули рождественские праздники, домовладелица остановила его на лестнице. Было видно, что она плакала, веки припухли, носик покраснел и напоминал чуть недозрелую ягоду клубники. Фрау Клейнерц не поднимала глаз.

– Мне нужно поговорить с вами, герр Готлиб… Видит бог, я хорошо к вам отношусь. Я считаю вас с женой порядочными людьми… Я привязалась к вам… и мне совестно… Мне стыдно, что приходится, но я вынуждена…

– Отказать нам в жилье? – помог Хаим.

– Да, – выдохнула она с облегчением. – У меня собственные взгляды на политику. Я не рассталась бы с вами, если бы не соседи… Они пригрозили мне погромом за то, что я сдала такую хорошую квартиру не своим! Ведь вы… не арийцы… Ваш отец – разумный человек, герр Готлиб, и вовремя увез семью в Каунас. Еще летом все у нас было спокойно, а сейчас народ зол, очень зол… Все евреи покинули Клайпеду. Вам тоже лучше уехать отсюда.

– Спасибо за совет, фрау Клейнерц, – поблагодарил он. – Через несколько дней мы уедем.

– Простите меня, герр Хаим, – жалобно пролепетала старушка, назвав его по имени, как раньше.

Хаим уже уведомил начальство о переезде, ему обещали подыскать вакансию на одном из каунасских предприятий общества. Осталось объяснить на работе обстоятельства непредвиденной спешки и открепиться в муниципалитете от клайпедского гражданства.

Квартиранты собрались.

Фрау Клейнерц перестала стесняться и, прощаясь, всхлипывала, как обиженная кем-то маленькая девочка. Хаим подозревал, что вот-вот последует заключительный просмотр дюреровской копии с изъявлениями горя, вполне, впрочем, искреннего.

Хозяйка сделала огромное усилие и заставила себя успокоиться.

– Фрау Мария, я знаю – вы будете возражать, но прошу принять мой подарок, он от чистого сердца.

С этими словами старушка вынула из кармана фартука бархатную коробочку и положила на ладонь Марии.

Открыв крышечку, Мария ахнула:

– Ни за что не возьму!

Внутри коробочки сверкал старинный золотой кулон в форме сердца, украшенный изумительной красоты янтарем – прозрачным, как хрусталь, а внутри в легком зеленоватом тумане ярко светились два сложенных ладонями семечка. Тонкая трещинка наверху между округлостями семечек напоминала черенок. Потрясающий природный рисунок напоминал яблоко.

Заламывая руки, фрау Клейнерц забормотала:

– Я вас очень, очень прошу! Я чувствую себя обязанной, ведь это мне было дано увидеть в вас избранных, это я свела вас! Я и Дюрер… Скажу честно: драгоценность принадлежала матери моего дорогого Йозефа, я хотела подарить его невестке… И раздумала! Я почти не знаю ее, а вас, фрау Мария, успела узнать хорошо… Яблоко – это ваш талисман… Чтобы янтарь не высох, не потерял вида, его нужно иногда опускать в воду на ночь… Я счастлива подарить вам кулон с яблоком. Мне он ни к чему. А вы, как посмотрите на него, так, может, вспомните о любящей вас… и подло выгнавшей вас фрау Клейнерц!..

Она высморкалась в белоснежный платочек.

– Напишите мне, когда устроитесь в Каунасе. Где бы вы ни оказались, обязательно пишите! А если политика вновь изменится к лучшему, приезжайте обратно. Мы со «Счастливым садом» станем ждать вас.

Мария оценила благородный порыв фрау Клейнерц и крепко ее обняла. Слезы тихо катились по круглым, морщинистым, как печеные яблочки, щекам старой женщины:

– Вот только чует мое сердце – дурное время пришло надолго, и до вашего возвращения я просто не доживу.

…Литовские крестьяне в вагоне, бойкая молодайка и угрюмый мужчина, везли продукты и корзину с курами. Окинув любопытным взглядом чемоданы новых пассажиров, молодайка сказала мужчине:

– Все люди уезжают, а мы?..

Она печально улыбнулась Марии:

– Нынче в наших краях на базаре никто не покупает у литовцев. Пруссакам надо, чтобы провизия была только ихняя, немецкая, поэтому приходится далеко на рынок ездить. Я своему говорю: все разъехались – и Василяускасы, и Пушинисы, на что Бернике голытьба голытьбой, и то… А этого с места не сдвинешь, у-у-у! – она ткнула молчаливого мужа в бок.