Злые белые пижамы
Шрифт:
Друг Уилла Адам также записался на айкидо и на курс. Толстый, но спортивный, тяжелый, но гибкий, Адам выглядел как парень, которого всегда били те, кому не нравилось его лицо и скороговорки в стиле Робина Вильямса. По прошествии некоторого времени в его компании я начал понимать, почему так было. Он чередовал немощную пассивность со склонностью измываться, когда была возможность выйти сухим из воды. Он женился на японской девушке когда ему было восемнадцать и она забеременела. Теперь ему было двадцать два и его жена отправилась с их дочуркой в Америку. Адам рассматривал курс как некоторую терапию: если бы он смог закончить его, это доказало бы, что он не был полным неудачником. Я был убежден, что Адам бросит через неделю. Он был никуда не годным, несмотря на то, что был профессиональным скейтбордером, у него была старая травма колена, которая все еще давала о себе знать.
Толстый Фрэнк хотел пройти курс, но его ситуация с визой не позволяла ему сделать этого. Он похудел, его руки до плеч и его бычья шея без труда стали достаточно крепкими. Я пробовал убедить его сжульничать, чтобы поступить на курс, но мы знали, что Пол, усердный английский полицейский, разнюхает все. Крис поддерживал, но был афористичен: «У меня есть весомая оговорка относительно способа обучения Гражданской Полиции. Но ты не будешь сожалеть, если закончишь этот курс.» Он был также честен по отношению к себе: «Я не уверен, что сам лично мог бы закончить его. Я слишком подвержен несчастным случаям. И по тому, что я мог наблюдать, основная часть курса — это умение справляться с травмами.»
Было сложно сравнивать себя с теми иностранцами, которые сейчас проходили курс сэншусей. Я не знал, как они выглядели до начала курса. Сейчас, в середине, они все казались очень сильными и физически развитыми. Только Ник, англичанин, которого, как я видел, запугивал Мастард, был настолько неловким, что все еще делал странные ошибки в базовых движениях.
Студенты сэншусей избегали говорить с обычными учениками и сидели, мрачные и неулыбчивые, в раздевалке между занятиями. Я видел их только после занятий. Они все выглядели молодо с тонкими жилистыми телами. У одного из них была челка как у попугая какаду, что казалось весьма скандальным для гражданского копа, но, возможно, конечно, большую часть времени она была бы скрыта под шлемом.
Я знал, что если бы я начал курс, то уже не смог бы бросить. Слишком большой был бы удар по моей гордости. И если быть достаточно искренним, то я не сильно отличался от Адама, используя невероятно трудные тренировки, как способ доказать, я так рассчитывал, что я действительно существую.
Я задумался об остальной моей жизни. Что мне было терять? В конце концов это было всего лишь на год. Если сравнение возможно, то эквивалент начальной подготовки в школе Тессю занимал три года. С течением месяцев я развил в себе ощущение неизбежности. Я говорил об этом так много, медитировал над вероятными травмами, промывал себе мозги идеей, что курс был единственным способом моего реального прогресса в боевых искусствах. Большое решение постепенно растворилось в месяцах агонии подсознательного процесса самоубеждения в собственных способностях. Когда я заплатил деньги и отдал все формы, включая одну, где взял на себя всю ответственность за возможные повреждения и летальный исход, это вовсе не казалось таким уж большим делом.
Когда бы меня ни видел Мастард, он начинал посмеиваться надо мной и приговаривать: «Ты — мой! Ты — мой!», что, очевидно, должно было послужить мне предупреждением.
За три месяца до начала курса сэншусей была устроена «интернациональная вечеринка». Все иностранцы, которые занимались айкидо в додзё, и японский состав участвовали в ней.
Я разговаривал с Ником, который решил бросить курс за два месяца до окончания. У него было печальное лицо и он нервно тушил сигареты о кусок дыни. Под стрессом у Ника развилась астма. Во время занятия в режиме «хаджиме» (постоянная тренировка без отдыха) с японским учителем, который обладал репутацией безжалостного, у Ника началась гипервентиляция. Учитель заметил, что Ник перестал тренироваться, подошел и начал орать на него. А потом ударил его по лицу.
Ник сказал мне: «Я действительно испугался. Я говорю о том, что это Япония. Я совершенно не знал, что он собирался сделать. Он мог сделать что угодно…»
После того, как учитель ударил его, он заставил Ника сделать несколько серий вездесущих «кроличьих прыжков» (усаги тоби — стандартное наказание в Японии, упражнения, которые типично по-японски выглядят мило и глупо, но на самом деле требуют больший усилий). Сейчас усаги тоби запрещены в японских высших школах в качестве наказаний из-за летальных исходов. Вероятно, они также не являются и лучшим лекарством от гипервентиляции. Это привело Ника в крайне напряженное состояние. Беременность его девушки стала последней каплей, он оставил курс и уехал из Японии.
Другой учитель, Шиода-младший, сын основателя, славился особой жесткостью в отношении к неяпонцам. Поговаривали, что это был результат его вынужденного трехлетнего проживания в Англии в 1980-е, куда отправил его отец, в то время закладывавший фундамент для своих международных связей. В те годы молодому Шиода Англия показалась жалким местом. Молодые женщины, вероятно, смеялись над его чудным и исковерканным английским, и, как его литературный предшественник Натсуме Сосеки, он тосковал в холодном и мокром английском климате.
Говорили, что из-за неприятных английских воспоминаний, его вендетта против гайдзин была особенно заметна в отношении англичан.
Все это казалось слишком нелепым, чтобы быть правдой, но когда он подошел ко мне на зимней вечеринке в додзё, его манера общения была необоснованно агрессивной, хотя английский очень хорошим. Со своим монотонным, но почти истеричным допросом, Шиода-младший в свои 43 года, показался мне исключительным воплощением садистского офицера японской армии 1941 года.
— Почему ты решил учиться на курсе сэншусей? — вопрошал он.
— Я очень интересуюсь японской культурой и верю, что айкидо хорошо воспитывает Дух, — был дан стандартный ответ.
— Ага, Японский Дух. Это очень важно. — Он уставился на меня с вызовом, — Японский Дух — самая важная вещь!
— Японский Дух — очень интересен, — сказал я.
Он коротко кивнул и ушел.
— Ты ему понравился, — сказала мускулистая израильская девушка, сидевшая рядом. Как и многие из бывших израильских военных, она перекочевала в боевые искусства и столь же умело использовала ругательства, как и остальные мужчины.
— С чего ты взяла?
— Потому что он улыбнулся.
— Он не улыбался.
— Если не считать садистский смех, то самое близкое к улыбке — это когда он кивает. Кивок — это улыбка. Поверь мне, если ты ему не понравишься, то ты это действительно поймешь.
Адам, другой будущий сэншусей, тоже на той вечеринке прошел через допрос Шиода.
— Какой неприятный парень, — сказал он, слегка показав головой в сторону Шиода-младшего, который в тот момент сидел. — Он сказал мне, что я слишком полный для занятий айкидо.