Чтение онлайн

— Если вы сами хотели, чтобы всем владел ваш брат, тогда другое дело. Но это просто внесло бы путаницу в доверенную копию завещания. Ну хватит об этом. — Он взял документ о передаче сорока девяти процентов нефтяных акций Роксентеру и выбросил его в мусорную корзину. — Это только увеличило бы налог на наследство. Почему бы вам не отправить эту бумагу назад, когда она вернется к вам? — Адвокат выбрал документ, который оставлял за Роксентером сорок девять процентов из ста восьмидесяти миллиардов, заработанных на продажах, и тоже бросил в корзину. — Лишний довесок к налогу на наследство — то, чего мы должны избегать. А что касается всех этих денег, разрушающих американскую банковскую систему, то теперь вы владеете всеми банками и всеми деньгами, поэтому и нет тут никакого разрушения экономики. Теперь о передаче патентов: о них тоже забудьте. Просто продолжайте ими владеть и избегайте суда по утверждению завещаний. Капитал компании теперь ваш, так что никаких проблем. Здесь важно завещание. А оно неправильное.

Все уставились на него.

Гробе глянул в сторону двери и продолжил:

— Завещания редко заверяются нотариально. Они должны быть засвидетельствованы, а этому завещанию не хватает двух свидетельских подписей. Я вижу вон там двух рядовых, которые вошли как раз в тот момент, когда Роксентер закончил его подписывать. Я правду говорю, ребята?

Двое солдат, которые привели Эпштейна и Двойняшку, кивнули, подтверждая его слова, и подошли поближе. Гробе протянул им ручку:

— Тогда поставьте-ка, ребята, свои подписи под этим документом, это все законно.

Двое рядовых подписались.

— Итак, все законно, — повторил Гробе. — И на этом конец.

— Нет, еще не конец! — возразил Хеллер. — Остается вопрос о войне!

— О, если вы хотите вдаваться в мелкие детали, пожалуйста. — Гробе сделал офицеру знак удалиться. Когда тот вышел из комнаты, адвокат направился к красному телефону на столе и, сняв трубку, связался с президентом Соединенных Штатов. — Господин президент? Это Гробе из "Киннул Лизинг"… Нет, сегодня вечером вам нет нужды мотаться в Филадельфию на Швиллербергскую конференцию. Я распоряжусь, чтобы ее отменили… Ну да, господин президент, небольшие изменения в планах. Отмените, пожалуйста, срочную мобилизацию… Да, а также передайте Конгрессу, что не нужно объявлять войну. У нас в руках уже вся нефть Мейсабонго, и через несколько дней, как я понимаю, нефтеочистительные заводы снова заработают… Что ж, возможно, экономика Мейсабонго расстроена, господин президент. Убедите Конгресс проголосовать за иностранную помощь им в несколько миллиардов… Постараетесь? Отлично, господин президент… О, сожалею, сэр, но я не могу передать ваши лучшие пожелания Делберту Джону Роксентеру-старшему… Да, сэр, с ним кое-что случилось. Он свалился в плавательный бассейн и утонул… О да, сэр, мы обо всем позаботились. Двое его сыновей уже здесь, они совершеннолетние, и Роксентер оставил им все по завещанию. Дело обычное… Да, я сразу же стану выполнять их распоряжения, сэр… Да, я передам им ваши наилучшие пожелания… Нет, они не забудут внести свой вклад в вашу избирательную кампанию… Что ж, прекрасно, господин президент… Спасибо, сэр. Вы не против, если я сейчас положу трубку? Мне нужно позвонить в Государственную налоговую службу и попросить их воздержаться в данном случае от взимания налогов на наследство… Ну, уверен, что так оно и будет, сэр. До свидания.

Гробе позвонил в налоговую службу, а затем в Филадельфию, чтобы отменить конференцию.

Хеллер по другому телефону разыскал мисс Симмонс, сказал ей, что она замечательно поступила, и попросил отменить демонстрации во всем мире против ядерной угрозы, так как нефтяные компании твердо пообещали обезопасить электростанции.

"Значит, мы победили! — вскричала она. — О, Уистер, я вам буду вечно благодарна. Какую радость вы доставили мне и всему миру!"

Эпштейн по другому телефону разыскивал по домам президентов банков и брокеров, желая убедиться, что будут осуществлены обе группы сделок с предварительной премией.

Гробе потыкал кнопки звонков, вызывающих домашнюю прислугу, которая с момента прибытия национальной гвардии пряталась по разным углам.

Вошел напуганный дворецкий. Гробе указал на тело, лежащее на кушетке, и сказал:

— Отправьте это тело в местный морг. Попросите их выдать свидетельство о смерти и привести покойника в порядок. Это будут просто семейные похороны. Во всяком случае, оплакивать его никто не собирается. — Он повернулся к Хеллеру: — Во всем мире у него не было ни одного друга. Даже я не был таковым. У него были только деньги.

Хеллер взглянул на труп. Покойник незряче, как рыба, смотрел в потолок. Делберт Джон Роксентер-старший, человек, погубивший сотни миллионов жизней и едва не погубивший планету, лежал без всяких признаков жизни. Нет, оплакивать его не станет никто.

Если он также навредил Роксентеру, — проговорил Ломбар Хисст, — я разорву Вселенную на куски, но найду и убью его!

Жезл королевского офицера, который он держал в руках и разглядывал, сам по себе не являлся оружием. Это был церемониальный жезл, подарок от семьи и товарищей, когда выпускник Академии возносился, приобретая завидный и почетный статус офицера Флота. Он был согнут, как если бы им воспользовались для нанесения удара. Его нашли в спальне императора той роковой ночью. На нем, выгравированное на струящемся волтарианском языке, значилось имя: Джеттеро Хеллер.

Ломбар сидел в передней императора. Он с отвращением разыгрывал свою шараду. В Дворцовом городе восстановили власть и порядок, и внешне все выглядело достаточно хорошо. Но спальня за стенкой пустовала, и Ломбару приходилось притворяться, чтобы другие поверили, будто его величество все еще находится там.

Перед ним стояла проблема: он не мог, как планировал, объявить, что монарх умер и не оставил наследника престола. Это открыло бы двери Ломбару Хиссту для захвата короны — проще говоря, для дворцового переворота. Такого — чтобы простолюдин взошел на трон — на Волтаре прежде никогда не случалось, но на Земле бывало много раз и послужило Ломбару образцом.

Сейчас он не мог объявить об этом по двум простым причинам. Первая заключалась в том, что у него не было тела, которое он мог бы представить медикам, а вторая — в том, что он не располагал знаками власти: короной, монаршей цепью и королевской печатью.

Уже более недели он боролся с этой проблемой, артачась в своих амбициях. Хисст даже подумывал, не добыть ли где-нибудь какое-нибудь тело для предъявления его публике, но он не мог этого сделать, так как, согласно волтарианскому закону, монарх не считался умершим до тех пор, пока сотня врачей и сотня лордов не осмотрят тело со всей придирчивостью и не установят несомненный факт смерти. Хиссту, в силу его параноидального характера, никак не улыбалась возможность подкупа двухсот человек, с тем чтобы никто из них не смог шантажировать его, пока он был жив.

Шеф Аппарата подумывал и о подделке регалий, но не не знал состава сплавов короны. Этот священный предмет был настолько древним, что о нем не сохранилось никаких исторических записей. Не имелось даже его чертежа. На цепи красовались хорошо известные жемчужины, и невозможно было приобрести подделки, не насторожив любого ювелира в королевстве. Печать была украшена редчайшим алмазом весом в десять фунтов, а способы гравировки на нем давно уже забылись. При мысли о том, что он будет штамповать бумаги и вдруг кто-то скажет: "Это не государственная печать!" — у Хисста кровь застывала в жилах, ибо за доказательством подлога следовало право любого благородного собрания убить его на месте.

Единственное, что оставалось, — это найти Хеллера, а значит, и императора. Но тут тоже возникали трудности. Когда все это произошло восемь дней назад, Хисст выдал общий ордер на арест. Даже внутренняя полиция усомнилась в нем. «Синебутылочники» передали сообщение на воздушные трассы, но сразу же сказали: "Общий ордер на арест королевского офицера? Что-то странно. Что же он сделал?" Ломбар не мог представить никакого доказательства, что именно Хеллер подстрелил его и что Хеллер вообще находился в Конфедерации. Армейцы говорили: "Он офицер Королевского Флота, нас это не касается. Обращайтесь к флотским". Флотские, по донесениям шпионов Ломбара, просто говорили друг другу: вот, мол, еще одно доказательство, что «алкаши» есть «алкаши» и что начальник Аппарата, должно быть, совсем сошел с ума, если выдает общий ордер на арест офицера.