Зло
Шрифт:
«От тебя воняет дерьмом», — прошипел он, отхаркнувшись кровью.
Силверхиелм взревел, давая старт новой серии боковых. В ответ Эрик изо все сил сжал правой рукой левое запястье. Столовая плыла перед глазами.
Потом он услышал, как совершенно чужой голос сказал что-то Силверхиелму, и тот остановился.
Голос принадлежал директору. Который больше не мог сидеть и притворяться, что ничего не происходит. Ведь брызги крови попадали ему в тарелку. Он поднялся и велел соперникам следовать за собой.
В синем тумане Эрик видел, как Силверхиелм двигался за директором, сам он брел позади, стараясь не упасть. Он заставлял себя идти, хотя ноги ощущались привинченными к полу, который, казалось, ниспадал под углом в сорок пять градусов.
Каким-то образом он, как ни удивительно, сумел протиснуться меж двумя столами. Подойдя к месту Силверхиелма, остановился и выплюнул зуб вместе с кровью на его тарелку.
Как только они втроём покинули трапезную, директор сразу же затворил раздвижные двери и сказал что-то, чего Эрик не понял. И префект отозвался чем-то, также оставшимся неясным. Потом директор объявил, вероятно, что Эрик должен исчезнуть из столовой (собственно, они ведь уже покинули её) и вымыться. Двери открылись и закрылись снова, и Эрик остался один.
Ноги медленно подогнулись под ним. Он опустился на колени и какое-то время рассматривал одним глазом (он, очевидно, только им и видел) кровавую лужу, которая разрасталась на паркете.
Спустя пять минут, или же прошло только полминуты, он добрался до туалета под столовой и открыл кран с холодной водой. Раковина стала красной от крови, и он старался не смотреть в зеркало перед собой. Потом взял несколько бумажных полотенец, сложил их вместе и, намочив, прижал к лицу. Сел, наконец, откинув голову назад.
Затем он пошёл через пустой двор в сторону бассейна и кабинета медсестры. На двери санчасти висела бумажка, сообщавшая: «Входите» и «Скоро приду». Он вошёл и лёг на зелёную кушетку, покрытую сверху клеёнкой. Вместе с приходом боли к нему стала возвращаться способность мыслить. Человек, который все это время был рядом с ним, соединился со своим телом.
«Шлем из Дерьма, — успел он подумать. — Теперь тебя всегда будут звать только так и не иначе».
И впал в забытье.
Очнувшись, обнаружил над собою лицо медсестры. Она собиралась промыть раны тампоном, который держала в длинном пинцете.
«Господин пришёл немного раньше, чем я ожидала. Я надеялась, что это произойдёт после ужина», — сказала медсестра.
«Они, скорей всего, тоже на что-то надеялись», — пробормотал Эрик, едва ворочая языком.
«Машина скоро придёт, — сказала медсестра, — потому что здесь больше, чем я могу залатать. Твой товарищ принёс новую рубашку, может, стоит надеть её, чтобы ты выглядел более представительно во Флене?»
Потом он сидел в темноте на заднем сиденье такси с гудящей головой и привкусом крови во рту. Ощутил, как возвращаются мысли. Дышать через нос не получалось, а при вдохе через рот ужасно ныло в месте, где ещё недавно находился зуб. Но он, вероятно, заснул, потому что, когда добрались до больницы, показалось, что дорога отняла лишь несколько минут.
Потом увидел себя при ярком свете в приёмнике скорой помощи, на такой же зелёной кушетке с клеёнкой, как в медпункте.
У врача были очки и белая борода. Вроде как у Джорджа Бернарда Шоу, подумал Эрик.
«Это результат падения на какой-то из лестниц Щернсберга, как я понимаю, — сказал классик, подняв шприц с обезболивающим к свету и выдавив тонкую струйку в воздух. — Не двигайся сейчас, мы сделаем тебе обезболивающее. Сестра, приготовьте ещё шприц. Ага, молодой человек, вот и первый укол. Крутые лестницы у вас в Щернсберге, не правда ли?»
Эрик не ответил. Врач всадил иглу куда-то в щёку под левым глазом.
«Многго ннадо шить?» — промычал Эрик.
«Мм, я видел картинки и похуже, — сказал врач, готовя следующий шприц. — Хотя и сейчас получится несколько часов шитья. Могу тебя уверить».
«Ск-колько швов и где?»
«На щеке у нас два прорыва, считай, по семь-восемь швов на каждый. У ран не такие ровные края, как хотелось бы. На полицейском языке это называется удар тупым предметом. Лестницей, значит».
«А рот?»
«Здесь в углу нужен только один шов, возможно, два. Но потом надо будет еще покопаться, чтобы зашить немного и с внутренней стороны».
«А гглаз, ккак там с гглазом. Я им ничего не вижу».
«Сам глаз не пострадал, и это главное. Но досталось ему прилично. Так что заработает снова не раньше, чем через несколько дней. Они били тебя ногами по лицу?»
Эрик попытался подумать, что он должен ответить.
«Нет», — выдавил он наконец.
«Странно, — продолжил Джордж Бернард Шоу и наклонился совсем близко. — В любом случае, это выглядит, как результат ударов ногами. А неровные края могли возникнуть от каблуков на ботинках, не так ли?»
Врач сделал третий укол, в то время как Эрик задумался, что ему, собственно, отвечать. Выходит, все, кто попадали сюда после пребывания в квадрате, лгали о причине?
«Итак, — сказал врач, — сейчас мы подождём немного, пока обезболивающее начнёт действовать. Тебя тошнило на пути сюда? Ты плохо себя чувствуешь? Сестра, нам, пожалуй, понадобится таз, если вы будете так добры».
«Нет, я чувствую себя достаточно хорошо», — ответил Эрик.
Врач поднял иголку к свету и вдел нитку.
«Да, да, лестницы, лестницы, — вздохнул он. — Но мне попадались и такие, кто выглядел похуже тебя. В начале семестра сюда привозили одного парня, которого звали Леннард, насколько я помню. Ему выбили три зуба, а носовую косточку раскололи на пять частей. Твоему носу досталось единожды. Будешь как огурчик через пару недель. Ну, может, нос слегка приплющится. Да и то вряд ли».
Врач наложил первый шов.
«Сест ра, отрежьте здесь, вот так, спасибо. Тот с носом из пяти частей и тремя выбитыми зубами свалился с той же лестницы, что и ты, я полагаю. Ты, пожалуй, даже видел, как это получилось?»