Чтение онлайн

Дурная слава была у Вахрушенки. Пережила она революции и войны и осталась все тем же жиганским местом в самом центре столицы развитого социализма.

Золотой жил на так называемом заднем дворе. Ельцов вошел в подъезд, в котором, на удивление, было чисто и не воняло кошками, по стертым каменным ступенькам поднялся на третий этаж. У пятой квартиры лежал ворсистый половик, дверь была аккуратно обита синим дерматином. Старая эмалевая табличка с цифрой пять осталась, видимо, от давних вахрушинских времен. И звонок был старый, такой же, как и на двери его квартиры, и надпись по кругу: «Прошу повернуть».

Юра повернул ручку. Послышались шаги, дверь отворилась. На пороге стоял человек лет семидесяти, белая шелковая майка выгодно оттеняла синь затейливых татуировок.

— Тебе чего, мил человек? — усмехнулся фиксатым ртом пожилой господин.

— Мне бы Виктора.

— А ты кто будешь, любезный?

От голоса его и манер повеяло тюремной этикой.

— Я от Петро.

— Заходи, мил человек.

Ельцов шагнул в чистую прихожую.

— Так чего тебе надо? — снова поинтересовался хозяин.

— Разговор к Виктору имею.

— Нет его дома, я его братан старший. Алексей.

Хозяин коротко и цепко пожал Ельцову руку.

— Юрий.

— Ага. Понял я. Тебя Витек давно ждет. Ты в мае откинулся?

— Да.

— Не торопился к нам, не спешил.

— Беспокоить не хотел солидного человека.

— Это хорошо, что ты жизнь так понимаешь. Но Витька нет. Хочешь, со мной посиди. А хочешь, поищи его в «Яме».

— Я пойду поищу его.

— Иди, милок.

У входа в «Яму» по воскресному дню толпился народ. Очередь заворачивала за угол на начало Столешникова. Но Ельцов уже знал секретный ход. Он вошел под арку, миновал гору пустых ящиков, открыл дверь, обитую жестью, и спустился по ступенькам.

— Ты куда? — возник на его пути человек в грязной белой куртке.

— К своим.

— Кто свои-то?

— Голубев Валька, Тарас…

— Иди.

В зале, как всегда, пахло кислым пивом и табаком. Гул встретил его. Словно собралась толпа покачать права с лагерной администрацией.

— Юрка, здорово!

Навстречу ему шел веселый и добродушный актер Валька Голубев.

— Привет, Валя.

— Ты к нам?

— Я Золотого ищу. Ты его знаешь?

— Естественно.

— Он здесь?

— Вон! — Валька кивнул на столик в углу. За ним сидели трое. — С Усковым и Смолиным в железку заряжает.

Ельцов знал Володю Ускова и Гену Смолина. С ними сидел человек в дорогом светлом костюме.

— Пошли к нам, пока они не отыграют.

И это была правда, беспокоить человека во время игры, особенно такой серьезной, как железка, не полагалось.

За крайним столом за бутафорской колонной сидела вся развеселая компания. Видимо, с деньгами было туговато, судя по пиву и соленой рыбе.

Ельцова встретили добро и весело.

— Что, ребята, с бабками хреново? — улыбнулся Юра, пожимая руки.

— Полный завал, — скорбно ответил карикатурист Джангир.

— Кто у нас?

— Китаец.

Ельцов махнул и возник плосколицый официант.

Через несколько минут стол ломился от пива и закусок. Ельцов с удовольствием сделал первый большой глоток. Пиво было прохладным и свежим. Он взял купатину, покрытую жиром, разрезал ее. Как ни странно, грузинские колбаски были сочными и вкусными.

К столу подошли Усков и Смолин.

— Ну что, — спросил их Джангир, — угадали?

— У него угадаешь, — мрачно ответил Смолин. Сел к столу, взял кружку пива. — Это они тебя распрягли?

Ельцов засмеялся. Он поймал тяжелый взгляд Ускова. Тот тянул пиво и смотрел на него злыми, скошенными к мясистому носу глазами.

«Наверняка колеса глотает», — подумал Ельцов.

Этот человек вызывал в нем неосознанное чувство брезгливости. Его ужимки, блатная феня, нож-выкидуха, которым он пугал пацанов, рассказы о лагерных подвигах напоминали плохой кинофильм об уголовниках.

Усков допил пиво, со стуком поставил кружку на стол.

— За водкой послал? — Он через стол наклонился к Ельцову.

— А тебе какое дело?

— Тише, сука, когда я говорю, — знаменитый нож-выкидуха повис над столом, — я тебя запороть могу.

Ельцов схватил его за руку, сжал, увидел, как побледнело от боли лицо Ускова. Весь стол с интересом следил за развитием конфликта. Нож с грохотом упал на стол.

— Пусти, пусти… — прохрипел Усков.

Ельцов разжал руку и оттолкнул его.

— Куда лезешь, приблатненный? Не хочу ребятам кайф ломать, а то я тебя бы…

Но тут принесли водку. Ельцов посмотрел в сторону стола, за которым сидел Золотой. Тот остался один.

— Ребята, мне с человеком парой слов перекинуться надо.

Он встал и подошел к столу.

— Добрый день.

— Добрый.

За столом сидел человек с чеканным худым лицом, светлыми волосами, расчесанными на пробор. Типичная прическа московских пижонов пятидесятых годов. На нем был легкий серый пиджак и голубая рубашка на трех пуговицах, на пальце левой руки перстень с агатовой печаткой.

— Хотите сыграть? — улыбнулся Золотой.

— Да нет, я к вам с приветом от Петро.

Золотой прищурился, достал из кармана зеленую пачку венгерских сигарет «Кошут», закурил.

— Садись.

Ельцов сел.

— Значит, ты — Юра Боксер.

— А почему Боксер?

— Такая у тебя теперь кликуха, одна на всю жизнь. Я маляву от Петро получил. Ты пришел на зону честным фраером, жил по закону и откинулся, как настоящий бродяга. Мои кенты к тебе со всем уважением. Выпьешь?

— Не хочу ханку жрать.