Зло
Шрифт:
— Так точно, работал в Кандагаре, я вас вспомнил, товарищ генерал. Вы к нам приезжали, только тогда вы полковником были.
Память вырвала из прошлого…
Ночь…
Окраина города…
Глинобитные дома…
Острый запах опиума…
Короткий, яростный бой и веселого подполковника, московского сыщика, советника по угрозыску, руководившего операцией.
А теперь он стоит перед Михеевым. Погрузневший, с бледным опухшим лицом. И в его колодке две Красные Звезды и афганские ордена.
— Белоусов. Ну, конечно же, Белоусов. Это ты?
— Я, товарищ генерал.
Пауза, наступила прекрасная мхатовская пауза. Пятеро бойцов из КГБ, прошедшие в Афгане ужас и кровь, смотрели на генерала. Выжидательно смотрел на него полковник Баринов, чудом спасшийся из горящего вертолета над Гератом.
«Ну что ты сделаешь, генерал? — словно спрашивали они. — Ты же с этим парнем вместе кропил кровушкой чужую землю».
— Вы свободны, — обратился к группе захвата Михеев, — спасибо за оперативность, отправляйтесь в расположение. — И затем повернулся к Белоусову: — Ну что мне с тобой делать, полковник?
— Товарищ генерал, — пропел за его спиной Автандил. Он был искренне удивлен, узнав, какое положение занимает его скромный гость. — Товарищ генерал, вы же воевали вместе. Вы как братья, я сейчас стол накрою. Такой стол! — Он замахал руками и прищелкнул.
— А что, — засмеялся Михеев, — как вы смотрите, Баринов?
— Положительно, Борис Николаевич.
В ресторан вошли Рудин и толстенький милиционер, потиравший руку.
— Нас примете? — спросил майор. — Я хоть и не афганец, но интернациональный долг выполнял в Африке честно.
И засуетились все. И сразу стало весело и празднично. Начальник уголовного розыска приволок несколько бутылок водки. Когда выпили по первой, он сказал:
— Вы уж нас простите, товарищ генерал. Мы не с радости, от злобы пили.
— А что случилось? — поинтересовался Баринов.
— Обычное дело. Заловили мы крутых деляг, вышли в цвет, вся доказательная база, как очко, на руках, а дело у нас прокуратура забрала, развалила, и они по городу ходят и над нами смеются. Когда же это кончится?
— Кончится, — Михеев зло ткнул вилкой в тарелку с рыбой, — подождите, ребята. А с делом этим познакомить можете?
— Хоть сейчас, — обрадовался Белоусов. — Я, Борис Николаевич, когда вышел, вас за деловых принял, ну и пошло. Пьян был сильно.
А потом приехал брат Белоусова с гитарой. Молодой парень с двумя медалями «За отвагу» и афганской. Правую щеку разрезал шрам. Он начал петь свои песни об Афгане. Хорошо пел бывший десантник, горькие и трогательные слова сочинил он о войне, которая опалила его молодость.
Михеев слушал эти песни, смотрел на людей, сидевших за столом. Солдаты сидели с ним. И пусть они сегодня работают в разных местах, Афган объединил их. Там они пролили кровь, похоронили друзей, на себе испытали всю глупость стариковской государственной политики.
Михеев искренне любил и уважал Андропова. Был его единомышленником, считал, что без перемен страна рухнет в пропасть. Понимал, что те люди, которые сегодня любыми путями прикарманивали ценности, через несколько лет начнут распродавать страну по частям. А Михеев любил свою страну, и люди, сидящие с ним за столом, доказали делом преданность ей и думали так же, как и он. И это успокаивало Михеева и вселяло надежду на скорые перемены.
Москва. Июнь 1982 года
По телевизору в который раз показывали «Рожденную революцией». Многосерийную телевизионную сагу. Игорь Дмитриевич с трубкой уселся на диване, он смотрел эти фильмы как профессионал, выискивая огрехи и ошибки. У Юры же они вызывали непреходящий интерес. Ему нравилась эта незатейливая история. И хотя он сам столкнулся с ментовской несправедливостью, все равно приятно было смотреть, как актер Жариков побеждает своих врагов.
Вот уже бандит Ленька Пантелеев бежит из тюрьмы…
И тут раздался звонок в дверь.
— Кого это принесло? — вздохнул дядька. — Откроешь?
Юра пошел к двери.
На пороге стоял незнакомый человек с клочковатой, словно приклеенной бородой.
— Здравствуйте, — сказал он, — меня Николаем Носковым зовут.
— Очень приятно, — улыбнулся Юра, — а я — Юрий Ельцов.
— Я, собственно, к вам.
— Проходите.
— Да разговор у меня не простой.
— А что нынче просто? — Ельцов потянул его за рукав.
— Нет, лучше вы ко мне выйдите.
Юра шагнул на площадку, огляделся. Никого.
— Ну, говорите.
— Вам надо со мной поехать.
— Кому это надо?
— Вам и вашему другу.
— Вообще-то я вас впервые вижу…
— Да не опасайтесь, вас ждет человек, с которым вы в проходняке метелили ребят Кабана.
— Мишка!
— Он. Только давайте все сделаем по-тихому. У меня машина внизу. Поехали?
— Вы заходите, Коля, мне одеться надо.
— Кто там? — выпустил клуб ароматного дыма дядька.
— Привет от Махаона, — прошептал ему на ухо племянник.
— Едешь?
— Да.
— А если…?
— «Если» не будет — связной пароль назвал.
— Ну, тогда с богом. А куда едете?
— Пока не знаю.
— Узнай и мне скажи, — жестко скомандовал Ельцов-старший.
Когда Юрий переоделся и вышел в коридор, Носков сидел в кресле у маленького столика.
— Куда едем? — спросил его Юрий.
— А это важно?
— Для меня — да.
— В Даев переулок, на Сретенку.