Чтение онлайн

Ну что, суки, урыть его решили, с пленкой и бумажками к прокурору пойти? Нет, не выйдет. Заделаю я вас сегодня, заделаю. Сейчас он закончит писать и усталый, больной все-таки, в кресло усядется. А там, между подушкой и спинкой, рукоятка торчит. Простенькая такая, со звездочкой по центру. «Тэтэшник» там, «тэтэшник». Он его вынет и уложит этих козлов на пол, ребятам вызвонит, те приедут и отвезут их в карьер песчаный за станцией Кучино, там и оставят. Второй раз, Махаон, смерть не обманешь. Если она к тебе разок подошла, то будет все время рядом ходить. Минутку свою ждать. А вот и пришла минутка эта.

Сейчас, сейчас. Узнаете вы, волчары позорные, кто такой Леня Сретенский. А грешок он отмолит, Матерь Божья добрая, а Бог не прокурор. Простят. Немного осталось, совсем немного, с каждой буквочкой приближается смертушка Махаона и Ельцова.

Но вдруг чуть закружилась голова, и горячий пот потек по спине. Сердце рухнуло в пропасть, а вслед за ним полетел и он. Внезапно Ястреб, словно ребенок, ойкнул, рукой взмахнул смешно и рухнул со стула на пол. Ельцов наклонился над ним, взял руку, пытаясь нащупать пульс, но его не было.

— По-моему, он готов, — сказал он.

— Бог не фраер, — облегченно заметил Махаон, — он все видит. Давай, Юра, бери бумажки, линять надо. Ты перчатки не снимал?

— Нет.

— Это правильно. Пошли.

Они осторожно вышли из дверей. Махаон спустился на лифте, а Ельцов пешком. Встретились у машины.

По дороге на Сретенку молчали. Махаон курил, отрешенно глядел в окно. Ельцов нарочито внимательно следил за дорогой. Его не терзало раскаяние. Только вдруг, склонившись над телом Ястреба, он понял, какая тонкая грань, зыбкая и непрочная, отрезает поступок от преступления. Он не убивал этого человека с потным лицом и дергающейся щекой, он даже не хотел его смерти, но стал ее причиной.

Ему приходилось убивать. Ножом, из автомата, в липких африканских сумерках. Но там он был солдатом и дрался с солдатами. А сегодня он просто мстил. Значит, он преодолел страх. Значит, он может победить зло.

Когда выезжали в переулок, Махаон сказал:

— Ну что, Юрок, с крещением тебя? Первая разборка в жизни. Жмур есть, а мокрухи нет. Сегодня нам пошла карта. Ты знаешь, когда он завалился, волк позорный, у меня на душе полегчало. Менты обо мне давно забыли. Главное, пальцы нигде не оставить, а вот Ястреб не забыл обо мне, сука. Теперь могу жить спокойно. А кто такой Шорин этот, Сашка Умник?

— А тот самый, что с моей бывшей женой живет. — Ельцов повернул руль и машина въехала во двор.

— Вот это номер! — ахнул Махаон.

— Святая правда.

— А Рытов?

— Зампред Совета Министров.

— Это тот, что все время рядом с Леней светится?

— Ага.

— Ты на меня не сердись, брат, но с Сашки Умного я тебе помогу получить. Я про него в Бутырке слышал. А с Рытовым нам не разобраться. Уж больно велик бугор.

— Прав ты, дружище, ох как прав, — Ельцов достал сигарету, — здесь ни кулаки, ни ножи не помогут. А вот пленочка эта да текст недописанный — для него как бомба.

— Ты думаешь, — засмеялся Махаон, — наших паханов этим возьмешь? Ты думаешь, что хоть один опер с этой предъявой к нему пойдет? Да он до его порога дойти не успеет, как с него погоны снимут. Подписался я с тобой, кент мой дорогой, на гиблое дело. — Махаон посмотрел на Юру, улыбнулся и хлопнул его по плечу: — А раз подписался — вход рупь, выход — червонец. Заделаем хозяев на всю шоколадку. Ну давай, пошли ко мне, позвонишь Игорю Дмитриевичу, чтобы он не тревожился, да снимешь напряг старым методом.

Алена сразу же почувствовала неладное, когда вышла из машины и увидела свет в спальне. Она влетела в подъезд, поднялась на лифте и уже у двери поняла, что случилось непоправимое. Увидев Ястреба, лежащего на полу, она позвонила врачам. Хотя прекрасно понимала, что ему ничто не поможет.

Закурила и стала ждать. Внутри нее словно замерзло все. Приехали доктора-знакомцы. Осмотрели, вызвали перевозку. Появился участковый. Она подписала какую-то бумагу.

Санитары унесли Ястреба, ушел мент. Только врачи ждали, когда им воздастся по трудам. Алена дала им стольник, поблагодарила.

Она осталась одна в этой двухкомнатной квартире. Никто не знал, даже Шорин, что она, как вдова Леонида Колоскова, имела на нее все права. У нее была своя квартира в старом доме на Якиманке, двухкомнатная, но огромная и неуютная. Она получила ее, когда работала замдиректора магазина «Ванда». Там она и познакомилась с интересным мужиком по имени Леня, сошлась с ним, влюбилась, потом все узнала о нем и по-бабьи начала жалеть его.

И вот все кончилось. Алена открыла стенной шкаф на кухне, куда складывала всякую нужную в хозяйстве муру, проверила тайник. Деньги на месте. Их было так много, что хватит ей до конца жизни. А впрочем, кто знает, когда наступит этот самый конец. Вот Ленька все смеялся и говорил:

— Мы с тобой, котенок, до ста лет не истратим.

Смеялся. Если бы он послушал ее. Послал к такой-то матери Сашку и уехал в Юрмалу, жили бы они тихо и счастливо. Но не мог он оторваться от своих делишек. Засосала его эта жизнь, словно зыбучие пески.

Вот и осталась она одна. С деньгами, машиной, шмотками, украшениями. Конечно, мужика найти можно, какие ее годы, да и внешне она хоть куда. Богатая, вернее, очень богатая вдова. Но прикипела она сердцем к Ленечке. Мужик он был, настоящий мужик. Щедрый, крутой и нежный одновременно. Конечно, она понимала, что пройдет время, утихнет боль. Понимала головой, а сердце все равно щемило.

Зазвонил телефон. Она подняла трубку и услышала напористый голос Шорина:

— Здорово, подруга. Дай-ка самого.

— Нет его, — ответила Алена.

— А где он?

— В морге.

— Где?!

— В морге. Умер Леня этой ночью.

— Я сейчас приеду.

— Не надо, Саша. Я никого не хочу видеть.

Через пятнадцать минут раздался звонок в дверь.

Она открыла. На пороге стоял Шорин.

— Зачем ты приехал? — зло спросила Алена.

— Но, ты, сбавь обороты. Со мной так разговаривать нельзя.