Златоборье
Шрифт:
— Мы пропали! — сорвалось с Дашиного языка.
— Пропали, — сказал волк на копне человеческим голосом.
И тогда Даша закричала что было сил:
— Никудин Ниоткудович! Дее-дуууу-шкаа!
— Ха-ха! — сказал волн. — Отдавай Коня, не то и тебя сожрём.
— Де-дуу-шка! — снова закричала Даша, и вдруг волки брызнули в стороны, как мыши. Раздался посвист крыльев, стрекот сороки.
То мчалась по небу стая гусей. Бежал Никудин Ниоткудович и грозно размахивал Актом о нарушении в заповедной зоне.
Волки-мыши юркнули под копну. Бабка Завидуха, оседлала палку и стремглав умчалась за Певун-ручей.
НОЙ СОЛОМОНОВИЧ
Сияющий самовар распевал на столе коротенькие, как медвежий хвостик, песенки, и дедушка чаёвничал с незнакомым, удивительно кудрявым человеком. Кудрявые волосы стояли дыбом, кудрявая борода пыхала во все стороны, и только тонкие усы вьюнками загибались в правильные колечки.
Человек дул в блюдечко и болтал под столом одной ногой.
— Никудин Ниоткудович! — говорил он шёпотом и, кажется, страшно сокрушаясь. — Никудин Ниоткудович! Ваша сорокакопытица — увы! — не плод природы, народного воображения или, наконец, учёного разума. Увы! Увы! Это плод учёного кощунства. Ваша свинья — мутант. И я, получив телеграмму, прежде всего обзавёлся радиационным счётчиком. От догадок — к делу. Вопрос первый: откуда сие существо могло забрести в Златоборье? Лесник вздохнул.
— Говорил тут один: из-за болот пришла, из-за трясин, из Проклятого леса.
— Вот видите! Из Проклятого леса… Уже кое-что! А кто он — источник информации?
— Да так… — замялся лесник. — В общем, верить можно.
— До Проклятого леса далеко?
— Честно скажу, за болота хаживал в детстве, ещё с дедушкой. Провести, однако, проведу.
— Без вас, Никудин Ниоткудович, я и в трёх соснах заблужусь… Здравствуйте, синеглазка! — воскликнул Ной Соломонович, увидев, что Даша проснулась.
И весело схлебнул чай до донышка. — Не чччавкать! Не ччавкать! — завопил Дразнила, присаживаясь на подоконник.
— Я не чавкал, а хлебал! — задиристо возразил Ной Соломонович и вышел за дверь, оставив Дразнилу с носом и с приготовленной на язычке дразнилкой.
— Гаррражаанин! — рявкнул скворец, потому что и впрямь обиделся: говорящему скворцу положено удивляться. Много ли их на белом свете, говорящих скворцов?
— Даша! — окликнул внучку дедушка: — Ты вот что, милая…
Никудин Ниоткудович озабоченно чесал макушку и покусывал ус.
— Я погляжу и за бором, и за хозяйством. Только скажи, когда ждать обратно.
— Ты уж и впрямь похозяйствуй, — обрадовался Никудин Ниоткудович. — Тут только ещё одна запятая. К Велимиру Велимировичу нынче приезжает мальчишка, сын учёных лесоводов. Теперь не знаю, как и быть. Ведь он тяжеловоспитуемый.
— Дедушка! Я за ним на Ивене съезжу.
— Привезти привезёшь, а ну как он тебя обижать станет? Помыкать, капризничать… Безобразить.
— Дедушка, а мои друзья? Проша, Сеня, Гуня… Ты сам в Проклятом лесу поосторожней ходи.
— Да уж поостерегусь, Даша. Мне бы только Ноя Соломоныча удержать. Рисковая голова! Тут дедушка поцеловал внучку троекратно и стал собираться в дорогу.
Старшие — за болото, за тайной, младшая — в Старорусское лесничество, за гостем. Дразнила — и тот взгрустнул. Сидел на приступочке скворечника и чвиркал по-воробьиному.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
АНТОША
На лесничего Велимира Велимировича жалко было смотреть. Велимир Велимирович стоял у себя в конторе возле своего стола и нервно теребил края шляпы. Его место в деревянном удобном креслице занимал отпрыск учёных лесоводов — Антоша.
Антоша одну ногу положил на стол, другую — на подлокотник кресла, но вид у него был равнодушно безучастный. И всё-таки это была наглость. Наглость! Наглость! До дрожи, до трясения рук, ног, подбородка наглость! Велимира Велимировича трясло, но ведь не драться же с ребёнком? Ведь Антоше, кажется, двенадцатый всего лишь…
— Мне пора, — сказал ребенок. — Сбегу через пять минут.
И поглядел на свои наручные часы.
— Как это через пять минут? — В голосе у Велимира Велимировича задрожали слезы. — Я твоим маме с папой слово дал…
— Ты давал — ты и отвечай.
— Но послушай, пожалуйста. Я тебя в Златоборье собираюсь отвезти. Там озеро. Там корабельный лес.
— Корабли, дядя, из металлов штампуют…
— Мальчик! Но… В Златоборье хорошо. Там… Там есть Леший. Там — Домовой. Честное слово.
— Всё?
— Все, — согласился Велимир Велимирович.
Антоша нажал кнопку магнитофона, это была единственная вещь, с которой он прибил в Старорусское лесничество. Еще раз зевнул и встал. От музыкального грохота во дворе разбегались куры.
Антоша подошел к окошку, намереваясь сплюнуть, но передумал и сплюнул на пол.
В это же самое время в окне объявилась лошадиная голова.
— Свинничает? — перебасив бас-гитару, спросил Ивень.
— Свинничает, — крикнул что было мочи Велимир Велимирович и тотчас схватился за голову.
— Здравствуйте, Велимир Велимирович! — тоненько прокричала Даша, объявляясь в окошке вместо лошадиной головы. — Так я его забираю?
— Пожжжалуйстатаа! — точь-в-точь, как Дразнила, прожужжал лесничий.