Чтение онлайн

Этого мне хватило, чтобы предположить, что в моих руках очень ценная вещь. С помощью старого кафтана, висевшего на стене, – в его карман Халеф сунул улиток – я очистил эфес от приставшей к нему грязи и увидел, что он выточен из слоновой кости; на нем была вытравлена черная надпись – первая сура Корана. Головку эфеса украшали два скрещенных полумесяца. Между их половинками виднелись арабские буквы, а именно: в первой четверти – «джим», во второй – «сад», в третьей – снова «джим», а в четвертой я разглядел «ха», «мим» и «даль». Эти буквы я знал очень хорошо; они означали имя оружейного мастера, место и год изготовления сабли. Можно было дополнить первые три буквы и прочитать:

Ibn Dschordschani (имя)

ess ssaikal (оружейный мастер)

esch scham’ (в Дамаске)

Буквы в четвертой четверти указывали номер года. «Ха» означала 600, «мим» – 40, а «даль» – 4, то есть сабля была выкована в 644 году хиджры [29] , начавшейся в 622 году от Рождества Христова.

Я вытащил клинок из ножен. Он был перепачкан грязноватой смесью масла и толченого древесного угля. Когда я протер его, он воздал честь своему имени; он засверкал, как молния.

При ближайшем рассмотрении нельзя было не заметить, что это – настоящий клинок, выкованный из индийской стали, отлитой в Голконде [30] и закаленной в пламени костра, который развели при помощи верблюжьего навоза. На одной его стороне отчетливо виднелась надпись «Dihr bahlaf» («Смотри в оба»), а на другой – «Iskihni dem» («Дай напиться крови»). Клинок был так упруг, что почти перегибался на моем бедре.

– Ну, Халеф, – спросил я хаджи, – разве этот клинок впрямь не подходит к другим предметам?

– Кто бы мог подумать! – ответил он. – Клинок и верно подлинный.

– Конечно. Клинок намного ценнее, чем все остальное, что откопали в этой яме. И он опровергает ошибочное мнение, что настоящие клинки изготавливали не в Дамаске, а в Мешхеде, Герате, Кермане, Ширазе, Исфахане и Хорасане. Я покажу вам сейчас, как надо проверять такую сталь.

Здесь лежала короткая деревяшка, служившая табуреткой. Я положил на нее камень величиной вдвое больше кулака, готовясь рассечь его саблей. Эксперимент удался с первого же удара, при этом на лезвии клинка не осталось ни малейшей зазубрины.

– Черт побери, он настоящий! – воскликнул лорд. – Да, мы нашли кое-что ценное. Я куплю у вас саблю. Сколько вы хотите за нее?

– Ничего.

– Как? Ничего? Не решили же вы подарить мне ее даром!

– Нет. Я не могу ни продать вам ее, ни подарить, ведь она не принадлежит нам.

– Но вы же не знаете ее хозяина!

– Попробуем о нем разузнать.

– А если это невозможно?

– Тогда мы отдадим эти вещи властям. По всей видимости, оружие украли. Его настоящий хозяин должен его себе вернуть, сэр. Я не думаю, что вы другого мнения.

– Естественно, я другого мнения, совершенно другого! Вы что решили задержаться здесь на несколько месяцев, чтобы обследовать всю страну в поисках того, кому принадлежало это оружие? Или вы думаете, что какой-нибудь чиновник, если вы соблаговолите передать ему находку, возьмет на себя труд отыскать этого человека? Тут вы сильно ошибаетесь! Надо знать здешние нравы. Этот чиновник украдкой высмеет вас за доверчивость, а вещи приберет себе.

– Этого я не боюсь. Когда я говорил о властях, я имел в виду вовсе не турецкого вали [31] и его подручных. Здесь, в горах, эти люди не имеют ни малейшей власти. Горцы поделены на племена, а те не подчиняются ни властям, ни другим племенам. Во главе каждого племени стоит барьяктар; он правит племенем вместе с несколькими джобарами и довранами. Все преступления, совершенные против человека, карает не государство, а пострадавший и его домочадцы, вот почему кровная месть здесь еще процветает. Если я передам оружие одному из барьяктаров, то уверен, что он его не утаит, даже если оно окажется имуществом человека из какого-нибудь другого племени.

– И где вы найдете такого барьяктара?

– Я узнаю это в ближайшей деревне. Впрочем, мне это даже не понадобится. Я могу узнать имя владельца прямо здесь.

– У кого?

– У углежога. Он припрятал эти вещи и, верно, знает, у кого их отняли. Пусть Халеф, Оско и Омар приведут его.

– Так не пойдет, сиди, – высказался Халеф.

– Почему нет?

– Потому что я развел костер у входа в пещеру. Мы не войдем туда.

– Так потуши костер, мой дорогой.

– Хорошо! Но потом я снова его разожгу.

Трое моих спутников ушли и через некоторое время привели углежога. Они не очень-то любезно швырнули его наземь, причем тот испустил громкий крик, пожалуй, не столько из-за боли, что причинило ему это неласковое обращение, сколько от ужаса, вызванного тем, что он увидел. Он стиснул зубы до скрежета и яростно переводил взгляд то на нас, то на лежавшие на земле предметы. Когда его взгляд наткнулся на разрытую яму, дрожь сотрясла его лицо, и я догадался, что в яме скрывается что-то еще, что мы пока не нашли.

– Я велел тебя привести к нам, – сказал я ему, – чтобы осведомиться у тебя об этих предметах. Кому они принадлежали?

Он молчал; я повторил вопрос, но он не дал ответа.

– Положи его ничком и хлещи его плеткой, пока он не заговорит, – приказал я.

Его мигом уложили наземь, и Халеф ударил его плеткой. Когда Шарка увидел, что мы не шутим, то крикнул:

– Стой! Вы все узнаете!

– Так говори, но быстро!

– Это мое оружие.

– Ты можешь это доказать?

– Да. Оно всегда было у меня.

– И ты его закопал? Имущество, доставшееся тебе по праву, незачем прятать.

– Когда живешь один среди леса, приходится так делать, коли не хочешь, чтобы воры отняли у тебя все.

– Да ведь эти воры – твои друзья; тебе незачем их бояться. Как же ты раздобыл это оружие?

– Я унаследовал его.

– От своего отца? Стало быть, предки углежога были людьми из богатой и знатной фамилии?

– Да, мои предки были знаменитыми героями. Увы, но от их богатств до меня дошло лишь оружие.