Живодерня
Шрифт:
Сергей минуту молчал.
– Знаешь, я вот подумал сейчас, как это тебе объяснить популярнее, и понял, что не выйдет. – Он вздохнул глубоко. – Тот, кто не был в Афгане, этого не поймет. Десять лет я уже словно под землей во тьме с чудью живу, а теперь появилась возможность снова солнце и небо увидеть. Жизнь ощутить. После Афганистана я понял, что полноценной жизнью живешь только тогда, когда рядом с тобой смерть. Только тогда ты можешь чувствовать жизнь и радоваться ей.
– А разве недостаточно просто знать, что все смертны? Что жизнь и так пройдет.
– Знать и ощущать – разные вещи. Одно дело, когда ты сидишь дома и стараешься думать о том, что придет время и ты умрешь… И другое – когда смерть рядом с тобой, забирает твоих товарищей, даже если ты думаешь на другую тему. Она сама напоминает тебе и грозит пальчиком. – От этих слов Илья внутренне сжался. – Этого не объяснить. Это можно только почувствовать… или не почувствовать. Упоение жизнью наступает только тогда, когда вокруг смерть. А философские размышления о смерти ведут к унынию и, как правило, не утверждают жизнь, а утверждают смерть… Ну вроде не видно никого. Поехали к Парикмахеру.
Машину из предосторожности Сергей оставил в незнакомом дворике, и к дому они подошли пешком.
– Вроде тихо… Ты, Илья, запомни: если что-нибудь начнется, все мои команды исполняй не раздумывая. На размышление времени слишком много уходит. А вообще, что-то не то…
– Что "не то"?
– Не знаю что, – неопределенно ответил Сергей, сузив глаза и внимательно вглядываясь в окружающую среду.
Они вошли во двор. Об их приходе уведомили взвывшие петли ворот. Минуту постояли, вслушиваясь в тишину, потом двинулись дальше.
Изменений во дворе не было. Они, стараясь производить как можно меньше шума, перебрались через мусорные навалы. Дверь в подвал Парикмахера была гостеприимно приотворена, там горел свет, слышалась музыка из репродуктора.
– Чего радио-то так орет? – прошептал Илья.
Но Сергей сделал ему знак молчать и вдруг, словно что-то вспомнив, остановился у ступенек, глядя на приоткрытую дверь с уютно, по-домашнему, горящим светом, слышащейся оттуда песней Луи Армстронга. Лицо Сергея было напряжено, складка разрезала лоб. Несколько мгновений он размышлял, потом, бросив взгляд на окна дома, неслышно спустился по ступенькам и резко открыл дверь.
Илья последовал за ним.
В помещении котельной никого не было – приемник, стоявший на письменном столе, был включен на полную.
– Где это он ночью бродит?
Илья подошел к столу и сделал музыку потише. Сергей, стоя на месте, внимательно оглядывал котельную.
– Знаешь, у меня такое чувство было, когда мы сюда входили, что за нами следят. Давай-ка я дверь подопру.
Сергей взял швабру, стоявшую в углу, и, плотно затворив дверь, вставил палку швабры в ручку.
– Теперь подождем, что характерно.
Он уселся на парикмахерский стул посреди котельной. Илья, откинув на другой конец подушку, уселся на диван.
В молчании прошло минут пять.
– Дай-ка что-нибудь повеселее поймаю, – сказал Сергей.
Взяв приемник, уселся на прежнее место. Некоторое время покрутив колесико настройки, но не выбрав ничего для себя интересного, вернулся на прежнюю волну.
– Здесь должен быть второй выход, – сказал Сергей, задумчиво глядя на приемник в руках и не двигаясь с места.
– Сейчас посмотрим.
Илья встал и, заложив руки за спину, неторопливо стал обходить помещение котельной. Он заглянул за платяной шкаф, пнул по пути какую-то тряпку… Сергей снова закрутил колесико приемника, и снова засвистело, запищало; сквозь шум эфира прорывались какие-то голоса, музыка…
За котлами Илья обнаружил небольшую дверцу. Она находилась в тени, поэтому сразу ее не заметили.
– Вот и выход, похоже, – сказал Илья, открыв дверцу и входя.
Он оказался в помещении насосной. Большие проржавевшие двигатели стояли на полу. Боковым зрением Илья заметил человеческий силуэт. Он резко повернул голову влево и вздрогнул. В пяти метрах от себя он увидел Парикмахера.
Парикмахер стоял, неестественно выпучив глаза, опустив безжизненно руки, ноги его слегка подкосились. Из открытого рта торчал металлический штырь. Большой черный таракан медленно полз по щеке. На Парикмахере был все тот же белый халат, весь залитый кровью. До Ильи не сразу дошло, что Парикмахер приколочен штырем к стене насосной, но, даже осознав, что перед ним мертвец, не мог отвести глаза.
– Нужно выход искать, хватит любоваться! – больно толкнул его в ребра Сергей. – Должен быть выход.
Спазмы опять, как тогда у Струганого, сдавили горло. Но Илья задавил в себе рвотный ком и вслед за Сергеем выскочил в помещение котельной.
Сергей был уже на котлах.
– Откройте – милиция!!
В дверь раздались мощные удары.
– Быстро сюда! – шепотом прокричал Сергей.
Илья забрался на котел, спрыгнул за него на "боров". Сергей уже снял крышку с "борова" и спрыгнул в него.
– Быстро за мной, крышку задвинь!
Тело Сергея исчезло в "борове", Илья спрыгнул вслед за ним. Задвигая крышку, он слышал, как под мощным напором, отрываясь, затрещала ручка двери.
Илья оказался в полной темноте на четвереньках. Здесь гулял неимоверный сквозняк.
– Сюда, быстрее! – услышал он и пополз на голос.
Несмотря на продувающий насквозь ветер, с Ильи тек пот, заливая глаза, кроме того, ветер приносил множество песчинок и пыли, поднятых ползущим впереди Сергеем; но Илья, отплевываясь и зажмурив глаза, что есть мочи стремился вперед, уже не обращая внимания на изодранные в кровь колени.
Впереди раздался шум падающего железа, и Илья увидел свет. Он прополз еще немного. Сергей помог ему вылезти. Очутились они в другом дворе-колодце. Кое-где в окнах горел свет.