Чтение онлайн

Виктор Дженнер почти не знал своей тети, и даже собственное лицо в зеркале иногда казалось ему незнакомым, но Флитвуда он узнал бы безо всякого представления или подписи. Видел он его один раз в жизни: состояние здоровья не позволило сержанту присутствовать на суде, но Виктор узнал бы его где угодно. Лицо этого полицейского запечатлелось в его памяти неизгладимее, чем материнское. Оно было широким, решительным, серьезным, с правильными чертами и длинноватым ртом. Глаза были темными (теперь траурно-печальными), брови черными, почти прямыми, волосы темными, густыми, вьющимися. Лицо Флитвуда напоминало лицо самого Дженнера. Такого сходства, как у близнецов, не было, но принять за братьев их было можно. Они принадлежали к одному типу сложения, словно были из одного племени высоких, крепких людей с правильными чертами лица. Виктор поднял голову и посмотрелся в большое овальное зеркало в стальной раме, висевшее на противоположной стене. Он увидел седые нити в волосах, слегка стареющую кожу, что-то усталое и умудренное в глазах, схожее с тем, что было у Флитвуда. Им было по тридцать восемь лет – это еще молодость, но Флитвуд загубил жизнь обоим, отказавшись поверить в очевидную правду.

В комнату неслышно вошла Мюриель. Встала у другого конца стола, словно ища у него защиты. На пальце руки, придерживающей полы халата, было замечательное бриллиантовое кольцо. Собранные бриллианты образовывали купол полдюйма в диаметре и четверть дюйма в толщину. Такому кольцу украшать бы ухоженную ручку юной девушки. Виктор подумал, что Сидни был, должно быть, богаче, чем они думали. Спросил тетю:

– Зачем ты хранишь все это?

Выражение ее лица стало вызывающим, язвительным:

– Кто-то же должен.

Этот ответ не нес в себе никакого смысла.

– С какой стати? Зачем ворошить прошлое? Мне нужно оставить все это позади.

Старуха, не говоря ни слова, смотрела на него, облизывая сухие, плотно сжатые губы – эту привычку он помнил с раннего детства. Потом медленно произнесла:

– Кое-кто может сказать, что тебе нужно стыдиться того, что ты сделал.

Спорить с такими людьми бессмысленно. У них стереотипное мышление, идущее по колеям шаблонных мнений и банальностей.

– Мне, во всяком случае, вся эта писанина не нужна, – бросил Виктор. – Меня это не интересует.

– Я и не предлагала ее тебе, – сказала Мюриел. – Она моя. На это собрание ушли годы.

Его тетя словно бы говорила о произведении искусства, о книге, которую написала, о собственноручной вышивке. Словно ребенок, боящийся, что его ударят по руке, она стала собирать вырезки, бросая осторожные взгляды на лицо племянника. От нее пахло камфарой, и он с отвращением отступил назад.

– Я найду кого-нибудь, кто сможет вывезти мебель. Тогда позвоню.

– Тебе повезет, если я отвечу.

– Как это понять?

Старуха аккуратно сложила вырезки в два больших конверта из плотной бумаги. Возможно, у нее существовал тайник для них, и Виктор слегка содрогнулся, вспомнив о тайниках в этом доме.

– Звонят какие-то странные типы, – ответила Мюриел. – Ты не поверишь, если сказать, чего я наслушалась. В моем-то возрасте. Поэтому я большей частью не поднимаю трубку.

– Ладно, я приду сам и скажу тебе.

Конверты были просто всунуты между журналами.

– Мне, видимо, долго не прожить, – сообщила Мюриел будничным тоном, лишь слегка раздраженным, не соответствующим жестокости слов. – Я предпочту твои стулья и столы твоему присутствию, можешь мне поверить. Того, что ты сделал, достаточно, чтобы приличного человека могло вырвать от одной мысли о тебе.

Город постепенно становился привычным, менее пугающим. Виктор сел в автобус и, к смеху остальных пассажиров, громко возмутился дороговизной проезда. Возвращаясь, он отважился воспользоваться метро, и ни туннели, ни толпы его не обеспокоили. Несколько дней он был сосредоточен на том, чтобы освоиться с Лондоном, избавиться от жуткого чувства неловкости, вызывающего ощущение, что все на него смотрят и всё знают. Гуляя по Эктон-Хай-стрит, Дженнер заметил одинокую девушку. Не долго думая, он последовал за ней, делая вид, что ему просто надо в ту же сторону. На ней были туфли с высокими каблуками и короткая юбка, из-за чего Дженнер почувствовал себя неловко. В этот раз он не стал в себе копаться. Неловко, и все. Однако будь это ночью, и она шла бы через парк Илинг-Коммон, а не по одной из людных улиц Лондона, что тогда? Виктор не стал отвечать себе на этот вопрос.

Магазин, где покупали мебель и освобождали квартиры, находился в конце Гров-роуд. На тротуаре перед ним была стойка со старыми книгами, которые никто не стал бы покупать ни ради того, чтобы прочесть, ни ради украшения, а за стеклом витрины – поднос с викторианскими ювелирными изделиями, кольцами, кулонами, пуговицами. Предметы для продажи внутри напомнили Виктору о мебели Мюриель. Они были большими, некрасивыми, неудобными и ветхими. На спинке шезлонга стояло чучело павлина с распущенными веером старыми и пыльными перьями.

Парень лет восемнадцати в джинсах и хлопчатобумажном жилете вышел и спросил Виктора, может ли ему помочь или он зашел просто посмотреть. Виктор ответил, что у него есть мебель для продажи. Он хочет, чтобы ее оценили.

– Вам нужно будет переговорить с мистером Джаппом, – сказал парень.

– Хорошо.

– Да, но только его здесь нет. Он в другом магазине. Если хотите, можете поехать туда, или я могу передать сообщение.

– Поеду, если это недалеко.

– Сальюсбери-роуд – в общем, Килберн. Нужно ехать до Куинс-парка по линии Бейкерлу.

Виктор не сознавал, куда едет, пока не вышел из метро и не увидел название Харвист-роуд. Казалось, все здесь написано неправильно или каким-то извращенным способом, из-за чего он чувствовал себя обманутым или осмеянным. Но не это заставило его остановиться у станции, прислониться к стене и на несколько секунд закрыть глаза. От Харвист-роуд отходила улица Солент-гарденз. Несколько шагов в западную сторону – и ты в Кенсел-Райз.

Он сказал Мюриел, что хочет забыть, оставить прошлое позади, но сейчас шел по Харвист-роуд, и его целью был не магазин Джаппа, а нечто иное, лежащее в противоположном направлении. Он вяло перебирал ногами и вспоминал, как десятью годами раньше, с пистолетом Сидни в кармане, оказался ранним утром в находящемся рядом парке.

В те дни у него появилась привычка бродить по Лондону. Пистолет придавал ему уверенности. С «люгером» в кармане он чувствовал себя непобедимым, поистине виктором [8] . Хватился ли его Сидни, недавно выписавшийся из больницы? Сказал ли Мюриель? Если да, весть об этом до Виктора не дошла: он жил тогда в Финчли, в однокомнатной квартире, работал у Алана, водил легковые машины в аэропорты и на железнодорожные станции. По утрам иногда вставал в пять часов и выходил еще затемно. Его рабочие часы были нерегулярными, зачастую он встречал самолеты в шесть утра, развозил по домам в Суррей или в Кент выпивших в гостях слишком много, чтобы самим садиться за руль. В то утро поздней осенью он направлялся в Хитроу, его ждали там в половине десятого. Он должен был встретить арабского бизнесмена и на лучшем лимузине компании отвезти его в лондонский «Хилтон». Что сталось с лимузином? Виктору потом иногда становилось любопытно. Выйдя из дома в пять, он припарковал автомобиль поблизости, на Милмен-роуд, и стал расхаживать, ощущая нарастающее возбуждение. Назвать его приятным Дженнер не мог, но оно было ему необходимо так же, как и дрожь, напряжение, учащенное дыхание, которые Кэл, по его словам, испытывал, разглядывая порнографические фотографии. Его сокамерник использовал не эти слова, но имел в виду именно эти ощущения, и Виктор распознал их в его рассказах. Они были теми же самыми, когда он обдумывал изнасилование первой попавшейся женщины. В половине восьмого он вошел в парк, расположенный севернее Харвист-роуд.