Жила-была девочка…

Художники:

А. Шамайко, Е. Корчагина

Геворг Эмин

(настоящее имя – Карлен Григорьевич Мурадян, 1919–1998) – армянский советский поэт

Хочу рассказать историю о девочке, девушке, женщине. Многое происходило в её жизни. Жила она в Советском Союзе, и многие понятия и представления у неё оттуда. Хотелось немного напомнить ровесникам о той жизни, а молодым рассказать, как было в некоторых ситуациях, как жили, как дружили, что стояло приоритетом, к чему стремились.

Я родилась в семье, где царила любовь. Родители, прошедшие трудные годы войны, ценили каждый мирный прожитый день. Помню их тосты и пожелания за столом, когда собирались гости: «За мир!», «Лишь бы не было войны!», «За мирное небо над головой!», «Чтобы наши дети не знали, что такое война!» и множество других… Хочу рассказать о себе, о родителях, о друзьях в своих воспоминаниях, в коротких рассказах. Думаю, это нужно сделать для того, чтобы понять нашу советскую эпоху, эпоху добра и понимания…

СКОЛЬКО СЕБЯ ПОМНЮ, ПОМНЮ И СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ, ОНИ У НАС БЫЛИ КЛАССНЫЕ, КАК СЕЙЧАС ГОВОРЯТ.

Как и положено, я у папы была лапочка-дочка. Помню, уже училась в школе, прибегала домой и садилась к нему на колени. Он меня обожал.

Мы с братьями пытались вспомнить, чтобы он накричал на нас, не вспомнили. А бабушка говорила, что у мамы было сто женихов, а замуж она вышла за сто первого – за него. Познакомились родители на вечеринке, посвящённой 8 Марта, а поженились 1 апреля и прожили вместе шестьдесят один год. Мама выбрала папу, так как он отличался от всех.

– Белая кость! Таких, как он, в окружении вашей мамы не было, вот она и дала согласие выйти замуж!

– Бабушка, как это «белая кость?» – я спросила у неё.

– Аристократ, голубая кровь, понятно? – пыталась мне объяснить бабушка.

Я была маленькая, не понимала всех этих слов, но понимала, что он у нас особенный!

В те времена почти у всех были участки для посадки овощей, ягод и фруктов, назывались они так: «сад-огород». Для посадки привлекалась вся семья, мы весело занимались тем, что говорила мама, кто-то копал, кто-то делал грядки, мама сажала, кто-то поливал посаженное мамой. А потом с удовольствием садились за импровизированный столик на обед. Обед включал обязательно отваренные яйца, картошку, солёные огурцы и иногда отваренное мясо или колбасу, чай в термосе или какао с молоком. Естественно, одного термоса нам не хватало, поэтому у нас ещё был чай в пол-литровых бутылках, закрытых бумажной пробкой, конечно, он уже был остывший, но всё равно вкусный после работы. Мы не разводили в это время костры для чая, экономили время. И вот прополка картошки на участке доставалась часто нам с папой. Чтобы скоротать время – в то время не было переносных приёмников, магнитофонов, – мы с ним пересказывали прочитанные книги, просмотренные кинофильмы. Меня удивляли его познания о многих вещах. Он очень любил музыку. Татьяну Шмыгу [1] обжал! Помню, с каким упоением рассказывал про фильм «Серенада солнечной долины», об авторах фильма и особенно о музыке этого фильма и дирижёре, звали его Гленн Миллер. Советовал по возможности посмотреть этот фильм, только когда повзрослела, я смогла посмотреть этот фильм, действительно он произвёл на меня впечатление…

Иногда, очень редко, вечерами крутил колёсико репродуктора и слушал радио «Голос Америки», но так как был очень законопослушным, то обязательно была закрыта дверь, и меня просил, чтобы об этом никому не говорила. А теперь, надеюсь, можно.

– А почему? – спрашивала я.

– Так надо! – следовал лаконичный ответ.

Папа очень любил сладкое, поэтому в день своей зарплаты он приносил всегда пряники, это было роскошное лакомство по тем временам.

Вечера проходили у нас за чтением книг, читал их папа, мама в это время занималась рукоделием, я игралась и крутилась под ногами, но внимательно слушала. Вместе с ними смеялась, когда он читал «Золотого телёнка, «Двенадцать стульев»… [2] А вот когда он начал читать книгу «Угрюм-река» (автор Вячеслав Шишков), они меня каждый раз выпроваживали из комнаты. Только когда я подросла, прочитала и поняла, почему они мне не разрешали слушать, хотя по современным меркам там ничего запрещённого для детей я не нашла…

Родители жили очень дружно. Но однажды я услышала, как мама что-то очень громко говорила папе, я зашла и спросила:

– Вы ругаетесь?

– Нет, мы не ругаемся, иди погуляй! – мама и папа улыбались.

Я за порог, опять слышу мамин голос.

– Вы всё-таки ругаетесь! – Я зашла, и они оба замолчали, посмотрели на меня и засмеялись. Мне и сейчас очень плохо становится на душе, когда мои близкие люди ругаются.

– Я не разрешаю! – сказала своё заключительное слово, они не смогли меня выпроводить из комнаты. Поэтому у меня нет в памяти их ссор, особенно в детстве. Родители если и ругались, то, наверно, в моё отсутствие.

Но однажды была перепалка, когда я была уже школьницей младших классов. Мама настаивала на посадке картофеля 9 мая, а папа жёстко сказал:

– Это святой праздник! Я не буду сегодня сажать картошку, хочешь, иди, я не держу! Буду отдыхать, имею право! – сказал так твёрдо, повернулся и вышел из комнаты.

– Мама, ты ведь сама говорила, что это большой праздник! Значит, нам надо его праздновать! – я заступилась за папу.

Мама немного подумала, помолчала и сказала:

– А мы устроим праздник!

С тех пор этот праздник у нас был самым большим, значимым.

Мы собирались за большим столом всей семьёй, даже когда выросли и разъехались по городам, старались приехать к родителям в этот день. А когда не стало мамы, мы старались тем более, чтобы поддержать папу, и просили его рассказать уже внукам о прошедшей войне.

Он же у нас участник Великой Отечественной войны, орденоносец. Принимал участие в освобождении Невеля, Белоруссии, Литвы, штурмовал Кёнигсберг. Всего за период военных действий мой папа обслужил 488 боевых вылетов. Я горжусь нашим папой, его заслугами перед Отечеством.