Чтение онлайн

— Я с ним знакома, — хрипло сообщила Марина. — Маленький такой, смешной…

Сумочка! — вспомнила она. Где моя сумочка? Там же… там… материалы дела. Неужели он их видел? Но тогда он просто… (нелегко ей далась эта мысль)… он просто играет со мной — как кот с мышкой…

Сумочка висела на спинке кровати. Папка с бумагами наружу не торчала, но ведь это ничего не значило… Маньяк мгновенно схватил ее взгляд:

— Не волнуйтесь, я никогда по чужим карманам не шарю, как бы ни было мне любопытно. Главный принцип педагога. Говорят, учитель — это диагноз. Может, и так… Но я и без вашей сумочки чувствую, что вы меня откуда-то знаете. Не знаю почему, но моя восприимчивость теперь заметно превосходит ту, что была до… моей смерти. Думаю, превосходит и возможности нормальных людей. Родившись заново, я стал… не знаю, кем я стал… я даже не знаю, кем я был…

Он вдруг заплакал. Затрясся, закрыл лицо руками.

Нож со стуком упал на пол.

— Ничего этого я НЕ ДЕЛАЛ!!! Заберите ВСЕ ЭТО!!! Пусть ничего во мне не останется, пусть!!!

Марина забилась в угол, следя за происходящим глазами готовой ко всему кошки. Однако, ничего страшного не случилось. Истерика быстро кончилась. Мужчина рухнул на табурет и спросил:

— Вы ведь не случайно сюда пришли? Я вас ждал.

Он закинул в рот две таблетки и проглотил их со слюной…

…Беглец показал Марине записку-план. Сортировочный узел на железной дороге был отмечен стрелочкой. Были показаны дальнейшие пункты его маршрута: где сойти, как добраться до карьера, возле которого он найдет брошенный КАМАЗ, где затем бросить этот самосвал, как найти в лабиринте садоводств Банановую улицу… Его очень просили не торопиться, не привлекать к себе внимания, а он сорвался с перепугу, все испортил. Чужую машину, наверное, загубил… Но что теперь об этом. Схоронясь в этом домике, он ждал, что за ним придет Вечный. Инструкции были таковы: если к сегодняшнему утру никто не появляется, это означает, что дела плохи — ему нужно уходить и пытаться выжить самому. Как сумеет. Называя вещи своими именами — прятаться всю жизнь…

— А это оказались вы, — закончил он. — Не ожидал я только, что вы появитесь в таком, э-э, несколько разобранном виде… не готов был, честно говоря.

— Добиралась к вам с приключениями, — сухо ответила Марина. — Выпивала не по своей воле. Мне вообще пить нельзя.

— Вы больны? — участливо спросил он.

— Я принимаю антидепрессанты. В моем положении от спиртного лучше воздерживаться.

— Так вы больны… — потрясенно сказал псих.

Это вроде бы обыденное обстоятельство оказало на него сильнейшее действие. Он посветлел, чуть ли не засиял. Напряженность, начавшая было возникать после того, как он понял, что Марина его боится, исчезла без следа. Было видно — по всему, по взгляду, по тону, — гостья стала ему своей.

Страх и правду притупился. Марину вело. На кураже, на обостренном опасностью чутье, она изображала из себя совсем не ту, кто есть на самом деле. Она сознательно завоевывала его доверие. И зависимость от психотропных средств впервые в жизни оказалась ее достоинством в глазах другого человека… описаться от смеха!

Она, кстати, не так уж и обманывала своего героя (похоже, обмануть его было непросто). Она начинала испытывать к этому загнанному зверю вполне отчетливую симпатию. Словно не волочились за его спиной обезглавленные трупы, словно не исходила беззвучным криком обесчещенная и зарезанная им школьница…

Нож все валялся на полу. Очевидно, стал педагогу не нужен. И вообще, поведение его быстро менялось, сглаживалось — уродливый зигзаг превращался в благополучную волнистую линию, а то и вовсе — в прямую.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Марина.

— А кто я — вы знаете. Вот и познакомились… Слушайте, Марина, я повторяю — не совершал я того, что вы про меня думаете.

— Зачем же вы себя на следствии оговорили?

— Это скверная история… Наверное, я принял неизбежность зла. И неизбежность его жертв. Вот я и есть — неизбежная жертва…

— Опять вы мне про Ад на Земле. А я не далее как позавчера слышала, что на Земле есть также и Рай. Кусочками, но все-таки. Очень было убедительно, учитывая, что за эти слова мужику башку прострелили.

Человек вдруг схватился руками за голову.

— Не надо… умоляю… За Рай не убивают! Во имя Рая — нельзя убивать! Рай не может быть кусочками, хоть мне и пытались впихнуть в мозг противоположное…

Он стоял почти минуту, раскачиваясь.

Потом сел, где стоял — прямо на пол.

— Тело мое просило любви и стало моей тюрьмой… — прошептал он. — Простите. Мне показалось, что я — опять внутри консервной банки… Простите.

— Вас держали в консервной банке? — не поняла Марина. — Подождите… Это что, название изолятора?

— Нет. Один из моих адских Кругов… Раскаленная жесть, куда ни протяни руки… ох-х-х!!! Какой-то симптом, наверное. Элемент бреда… или символ… я, наверное, теперь смотреть не смогу на пивные банки. Тем более, на консервы… Кто-то подложил мне под матрас консервный нож — и я сбежал…

Он поднял с пола брошенное оружие. Поймал лезвием солнце и пустил зайчик в Марину. Она пугливо молчала. Он несмело улыбнулся ей.

— Жесть — это символ несвободы и одновременно непрочности. Когда живешь внутри нее, не знаешь, что достаточно одного движения, чтобы увидеть небо… — он сделал яростный выпад ножом. — Примерно так. А еще жесть — это дешевизна. Блестит, как настоящий металл, а на самом деле — только материал для хранения продуктов быстрого употребления…

Марина молчала.

— Хотя, люди — и есть продукты быстрого употребления. Военная тушенка. Это я вам как учитель с многолетним стажем говорю. Военную тушенку никогда не хранят в стекле, только в жести… Ненавижу… Простите, опять я вас напугал.

— Ничего, переживу.

— Что вы обо всем этом думаете?

— У меня почему-то слово «жесть» ассоциируется с «жестокостью». Особенно, после вчерашнего… Глупо, наверное.

— Надо же, — он покачал головой. — Я, дипломированный знаток словесности, не обратил внимания на такое очевидное созвучие… Тихо! — вдруг замер он. — Слышите?

Марина ничего особенного не слышала.

— Летит, — сказал он. — Слышите?

— Нет.

— Потрясающе! Диалектика на марше. Я тут плачу в вашу жилетку, жалуюсь на бред… А ведь, скорее всего, именно их «лечение» сделало органы моих чувств такими чувствительными. Наверное, стоило все это выдержать… Теперь слышите?

Теперь — да. Где-то далеко, на пределе, стрекотал вертолет, но гул быстро приближался.

Марина встала.

Маньяк тоже встал.

— Побудьте со мной еще. Зачем вам куда-то идти?

— Мне просто хочется опробовать сапоги. Спасенные вашими стараниями…

— Да нет, вы хотите идти… даже бежать… И я не вправе вас задерживать. Просто я не понимаю… разве мы не вместе должны были покинуть этот дом?

— Конечно, вместе, — сказала Марина.

Взгляд ее скользил по помещению… зафиксировал в прихожей грабли, тяпку… топор! Если кинуться — успеет ли схватить? А если успеет — хватит ли духу применить?.. Гитара на шкафу. Под столом — шахматы, плюшевый мишка… этим вряд ли защитишься…