Жертвы
Шрифт:
Миллер не мог сдержать улыбки, когда на экране появилось изображение. Картинка стала резкой, цвет — насыщенным, и это его так обрадовало, как будто он впервые смотрел телевизор.
— Минут через двадцать принесу вам ужин, — сказала медсестра, когда он улегся, уставившись на экран.
Когда за ней закрылась дверь, Миллер расхохотался.
Показывали рекламу очков.
Глава 12
Миллер крепко зажмурился, когда перед глазами снова поплыл туман.
С закрытыми глазами он сосчитал до пяти. И снова открыл их.
Четкость вернулась, и он с облегчением медленно выдохнул, не поддаваясь искушению потерять левый глаз. Уголок глаза страшно чесался, но он решил не прикасаться к нему. В очередной раз смежив веки, Миллер вслушивался в звуки вокруг: позади кровати работал телевизор, стучали часы под ухом.
Из коридора за дверью палаты доносилось шарканье ног — шаги то приближались, то удалялись. Было около половины восьмого вечера, и наступившие приемные часы принесли с собой обычный поток доброжелательных посетителей в соседние палаты. Миллеру позвонил Филип Дикинсон, справившийся о его здоровье, а днем, за несколько часов до этого, ему принесли большой букет цветов с открыткой, подписанной всей съемочной группой. Миллер взглянул на букет. С какой радостью он обменял бы его сейчас на стакан виски! Во рту пересохло, мучила жажда, правда такая, которую обычная вода утолить не могла. Это была не просто жажда, это была настоятельная потребность.
Он уселся на кровати, подложив под спину подушки, и долго таращился в телевизор в стремлении пересилить неотвязное желание. Однако все, что происходило на экране, мало его занимало. Показывали одну из тех пустейших мыльных опер, что заполонили в последнее время телеэкран. Похоже, уже ни одна программа не могла обойтись хотя бы без одной такой оперы, или двух. А то и трех.
Миллер потянулся за пультом дистанционного управления и стал переключать каналы.
Программы замелькали, как перелистываемые страницы книги, пока наконец на экране не появились новости. Налив воды в стакан, он принялся смотреть, но вдруг заморгал, заметив, что изображение вновь стало утрачивать резкость.
«...Шестое подобное убийство за последний месяц».
Миллер пил воду и слушал сообщение диктора, за спиной которого на экране была спроецирована фотография женщины. Женщине было немногим более двадцати лет, симпатичная, несмотря на то, что передние зубы у нее несколько выдавались вперед.
«Репортаж с места события ведет Терри Уорнер», — объявил диктор, и на экране крупным планом появилось лицо темноволосой девушки, которой на вид не было еще и тридцати. На ней была толстая куртка с капюшоном, рука в перчатке сжимала микрофон. От сильного ветра волосы залепляли ей глаза, вынуждая то и дело убирать с лица мешавшие пряди. На заднем плане сновало множество людей. Людей в форме. Полицейских. Санитаров «Скорой помощи». Репортер стояла в палисаднике добротного дома, находившегося, видимо, в одном из жилых районов города. Время от времени Миллер замечал, как к забору, ограждавшему палисадник, подходили зеваки. Констебль из сил выбивался, требуя от толпы разойтись и не мешать следствию, но желание хоть одним глазком взглянуть на труп одерживало верх над страхом быть арестованными.
Терри Уорнер снова провела рукой по волосам, откидывая их назад, и посмотрела в объектив камеры.
Внизу на экране, рядом с эмблемой телекомпании, появилось ее имя.
«В доме, перед которым я стою — начала она, — менее получаса назад был найден труп женщины, и полиция, прибывшая на место происшествия, не без оснований утверждает, что она была убита тем же лицом, на счету которого за последний месяц еще пять убийств. Труп обнаружила соседка, которую врачи пытаются сейчас вывести из шокового состояния. Жертвой убийства стала двадцатитрехлетняя Бернадетта Эванс».
Миллер опять наполнил стакан и слегка усилил громкость.
«Рядом со мной, — продолжала Терри, — находится инспектор сыскной полиции, занимающийся расследованием данного преступления, Стюарт Гибсон».
Миллер весело улыбнулся, узнав полицейского.
— Старина Гибсон, — пробормотал он, разглядывая инспектора.
Раньше, в бытность Миллера на службе в Новом Скотленд-Ярде, они не раз работали вместе, да и теперь еще иногда встречались, заходя в бар пропустить по стаканчику. Годы и служба в полиции оставили на лице инспектора свой отпечаток. Но голубые глаза сверкали по-прежнему неустрашимо. Миллер снова улыбнулся, увидев, как волнуется перед камерой его бывший коллега. Он и раньше сторонился журналистов.
«Можно ли утверждать, что убийство совершено человеком, на счету которого и другие жертвы?» — спросила Терри и поднесла микрофон инспектору.
«Не исключено», — коротко ответил Гибсон.
«Убийца расчленил труп?»
«Воздержусь от ответа».
«Как скоро вы сможете установить личность убийцы?»
«Ответа не будет. — Полицейский отступил назад, пытаясь избежать дотошных вопросов и всевидящего ока камеры. — Это все, что я сейчас могу сказать».
«Каковы мотивы последнего убийства?» — не унималась Терри, шагая рядом с ним.
«Ответа не будет». — Гибсон дал понять, что беседа закончена.
В последний раз взглянув в камеру, полицейский удалился.
"Итак, по всей вероятности, серия убийств, взбудораживших всю страну, поставила полицию в тупик, — сказала журналистка. И после некоторой паузы добавила: — Репортаж вела Терри Уорнер, агентство «Независимый канал».
Ее лицо исчезло с экрана, и вместо нее появился диктор.
«Следующий репортаж Терри Уорнер смотрите в нашем ночном выпуске», — объявил он, переходя к следующему сюжету.
Миллер снова уменьшил громкость.
Шестая жертва.
Об этих убийствах писали в газетах. Он покачал головой: сколько еще людей погибнет, прежде чем убийцу поймают?
Додумать до конца ему не пришлось — внезапно зрение начало слабеть. На этот раз он не удержался и потер глаза. И тотчас его пронзила острая боль. К своему удивлению, он заметил, что, несмотря на неприятные ощущения, зрение восстановилось. Чтобы окончательно убедиться в этом, Миллер несколько раз закрыл и открыл глаза.
Не успел он промокнуть капельку влаги, выступившей на нижнем веке, как за дверью раздались тяжелые шаги и сердитый голос сестры Бреннан, пытавшейся кого-то остановить. Миллер нахмурился.
Дверь открылась, и на пороге появилась смущенная сестра.
— К вам посетитель, мистер Миллер, — сказала она сухо и снова вышла в коридор.
Миллер смотрел на дверь, размышляя, кто бы это мог быть.
В дверь просунулась голова посетителя, и Миллер почувствовал, как в жилах стынет кровь.
Он побледнел, сердце забилось чаще.