Чтение онлайн

Тут лежала большая, в лист, книга, окованная потемневшим серебром. Остатками золота на рваной коже читалось заглавие: «Новые дополнения к „Последним откровениям“ мудрого и преславного кудесника Ощеры Ваги, который ныне, на втором году правления под девизом „Росное утро“ четыреста семьдесят пять лет как пребывает по Авероевой скалой без чувств».

— Новые дополнения! — ахнула Золотинка.

Да это было так. Золотинка вскрикнула, но книга осталась, не исчезла — вот она лежала на столешнице, непреложная данность. Вот она перед Золотинкой — величайшие откровения человеческой мысли. Глазком бы глянуть, говаривал бывало Поплева. Что там глазком! Золотинка глядела во все глаза.

Она воровато обернулась: за дверью угрюмо поскрипывал медный истукан, додумавшийся, наконец, подергать ручку. Трудно сказать, что испытывал этот неповоротливый страж, испытывал ли он что-нибудь, сознавая, что сокровенная книга брошена без призора?

Случайный всплеск волны, заставил Золотинку вздрогнуть и напомнил об распахнутом на ночную реку окне. Девушка не стала закрывать решетку, а задернула занавес, оставив свечу снаружи на подоконнике, и вернулась к стойке. Отстегнула застежки книги, откинула тяжелую доску переплета с несколькими страницами и обнаружила, что слов нету. Ничего нет, ни букв, ни рисунков — пожелтелый пергамент с грязноватыми пятнами и закругленными, засаленными углами.

Восемь веков нетерпеливые и жадные руки листали книгу. Листала и Золотинка, лихорадочно перекидывая страницы: и тут и там — ничего. Чтобы оживить исчезнувшие письмена нужно было, вероятно, иметь ключ. Ключ, при том, что Золотинка не представляла, как может он выглядеть и где его искать. В самой книге? Где-то рядом? Или, может быть, Рукосил унес ключ с собой?

Она подвигала на полке всякую дребедень, вроде чернильницы, кувшинчика с чем-то пахучим и монет. Потом подергала запертые ящики стойки. Самый нижний удалось выдвинуть, и сразу пахнуло духом тления. Тут громоздились подсохшие кости: узкие белые черепа, тоненькие ребра и лапки хвостатых существ… Во всяком случае, ладно! это не были человеческие останки — Золотинка, не разбираясь, поспешно задвинула ящик. Еще раз она огляделась, предчувствуя, что никакого ключа, конечно же, не найдет.

Истукан за дверью сдержанно напоминал о себе скрежетом и постукиванием.

Прихватив свечу, Золотинка двинулась в обход комнаты — тени бежали прочь и собирались за спиной вновь. Помраченная волнением, она мало что приметила и сообразила, потому вернула свечу на полку, а себе подвинула стул, чтобы успокоиться. Это оказалась не простая задача: с угнетающей равномерностью истукан сотрясал дверь, не решаясь пока ломать. Но, кажется, до этого оставалось недолго.

И представить только: рядом, за тонкой перегородкой, Асакон в руках бестолкового болвана, здесь — раскрытые «Дополнения». И что? Ничего! Видит око, да зуб неймет. И надо ведь ожидать появления хозяина. Зачем-то он выставил на окна свечи.

Золотинка безнадежно оглядывалась, когда послышался явственный и близкий шорох. Шуршание. Нечто вроде равномерного постукивания. Занавеска колыхнулась, будто ее толкнули пальцем, затрепыхала… Не дожидаясь дальнейшего, девушка бесшумно вскочила и скользнула за кровать, в полумрак, где можно было стать за отдернутый к стене занавес.

На окне продолжалась неясная возня, потом что-то провалилось вниз, послышался частый шаг маленьких лапок. Шум производила черно-белая с длинным хвостом птица. Сорока. Золотинка не оставила укрытия и задвинулась еще глубже — в жилище Рукосила, обладателя «Новых дополнений», естественно было ожидать необычных поступков и от сороки.

С досадливым стрекотанием птица подпрыгнула к запертой двери, стукнулась клювом о косяк и опрокинулась. И тогда истукан, так долго терзавшийся нерешительностью, рванул посильнее — засов отскочил вместе с куском расщепленной доски.

В проеме заблестели кастрюльные бока. Помедлив в полной неподвижности, особенно впечатляющей после решительного вторжения, истукан возвратился вспять и, не мешкая, явился с железной клеткой, в которой сидела точно такая же сорока. Суетившаяся на полу птица впрыгнула на клетку, болван осенил их своей лапой — сверкнуло желтым. Еще сорока подпрыгнула, отчаянно трепыхнувшись крыльями, чтобы кувыркнуться через голову — из пустоты выпала грузная женщина, тяжело ухнул пол.

— У! Куда в омут! Колено! — черным словом взвыла она, приседая и жмурясь, и похлопала ногу — видно, неудачно приземлилась.

На удивление дородная птица! Непомерно большой вырез цветастого платья обнажал смущавшие необъятностью плечи. На затылке у дебелой сороки, совершенно скрывая волосы, так что раздавшееся вширь лицо представлялось таким же голым как плечи, держался огромных размеров чепец — вроде расшитого шнурами пня.

Истукан, задержанный у порога, выказывал между тем намерение пройти в комнату, где чуял Золотинку. Но и на этот раз медный человек был обескуражен самым жалостливым образом!

— Куда, чурка, лезешь! — вскинулась на него сорока-оборотень. — Дверь-то чем тебе не понравилась, зачем ломал? И тоже ведь зенки вылупил — мочи нет! Ну тебя совсем, в омут!

Обладательница необъятных плеч схватила со шкафчика плеть и, не чинясь, заехала в медную рожу толстым концом рукояти. Чем и ошеломила истукана — до такой степени, что он остановился. А сорока с чисто человеческим остервенением принялась его лупить, все норовя по глазам да по глазам, по зенкам его медным, по буркалам!

— Пошел прочь, вон! — вскрикивала она с той отчаянной храбростью, с какой, имея в руках хворостину, нападают на озадаченного быка. — Фу! Медная башка! Лоботряс! Фу! Пошел!

Под градом обидных, но едва ли чувствительных для медной башки ударов истукан замедленно обратился вспять, унося и клетку. Сорока вытолкала его за порог и захлопнула дверь. Тотчас, отставив толстый зад, она крикнула в щербатый пролом:

— Управы на тебя нет, медный недоумок! — И потом уже спокойнее повернулась к Золотинке, обратилась в покрытый мраком конец комнаты, где затаила дыхание девушка, и сообщила: — Как посмотрю — жуть! Поди узнай, что у него на уме.

С тем же самым, наверное, представлением — что смотреть бесполезно — она глянула мимоходом «Новые дополнения», и книга не задержала ее внимания. Ведьма повернулась к Золотинке, чтобы слабеющим голосом протянуть:

— Хозя-и-н… хозя-я-ин… это я, верная Торчила прилетела. Крылышками, крылышками — и прилетела. — Она помахала кистями рук, изображая нежный, превыспренний полет. Лицо сбежалось сладостной гримасой, подаваясь вперед к пленительному видению — то есть к все той же упрятанной за кроватью Золотинке — сорока любовно зачмокала губами, подводным таким движением повела полные руки и после нескольких дополнительных шажочков принялась рассыпать в пространстве звучные поцелуи.