Чтение онлайн

— Немного можно добавить к тому, что сообщил конюший Рукосил, — продолжал другой, словно они заранее разложили свою речь на голоса.

— Приходится согласиться с большинством предложенных толкований. Есть трудные для прочтения места, — добавил третий.

— Но окончательно ваши права, принцесса, — снова заговорил старейший, — могут быть восстановлены только лишь указом ныне царствующего государя Феногена.

— Подробный отчет о происшествии мы отошлем с ближайшей оказией, — сказал еще один.

Золотинка присела, как только поняла, что это все скоро не кончится. С полчаса и больше они расспрашивали ее о жизненных обстоятельствах, и многословно выражали переходящее в ужас удивление, когда принцесса поведала о своем детстве и воспитании. Она сообщила между прочим, что пережила на море семнадцать свирепых бурь, в каждой из которых не было ни малейшей надежды уцелеть. Что было, разумеется, семнадцатикратным преувеличением, чего подверженная повторным головокружениям Золотинка могла и не заметить. Не склонны были придираться к словам и вельможи. Их занимала, однако, самая первая буря, та, что выбросила с волной рожденную в сундуке девочку. Кое-что они рассказывали и сами, Золотинка запоминала.

Род Санторинов, по словам дополнявших друг друга вельмож, возвысился после смерти родителей Септы принца Рея и принцессы Нилло — в последние четырнадцать лет то есть. После того, как Септа осиротела, Санторины пришли к власти, сполна отомстив за унижения своих сродников. Вельможи говорили об этом со вкусом, пространно, полагая, по видимости, что доставляют удовольствие и принцессе.

— Более двухсот Панаринов, — повествовал старейший, — голыми руками вырыли себя огромную яму и были погребены в ней заживо. Земля на могиле Панаринов шевелилась еще три часа!

Золотинка ухватилась за спинку стула, чтобы не свалиться от приступа дурноты. И это ей удалось. Поэтому мессалонские вельможи ничего особенно не заметили.

— И они погибли, презренные Панарины, — топнул ногой старейший. — Сгинули, проклятые народом! Удушенные той самой землей, которая породила эту нечисть. Грязь они были и в грязь вернулись! Они пропали и самая память о них исчезнет, никогда не воспрянет их род, уничтоженный под корень до последнего младенца!

Резкий толчок опрокинул под Золотинкой стул, она хлопнулась на спину, взметнув желтыми шароварами. И не успела опомниться, как вельможи, многие из которых и сами оказались на коленях, вернули ее и стул в приличное для принцессы положение. Оказалось, насад наскочил на мель. Ничего особенного. Привычная неприятность.

Выглянув в окно, чтобы убедиться в правильности своих предположений, — над рекой разносились крики — седобородый сановник вернулся к рассказу. Не усугубляясь на случайных толчках, не более того придавал он значения разлитой в лице принцессы бледности. Эту поразительную — краше в гроб кладут! — бледность он приписывал, очевидно, благотворному действию притираний и белил. Тогда как остекленелый взгляд принцессы выражал, надо полагать, особенное, всепоглощающее внимание к красноречивым оборотам оратора.

Итак, он продолжал.

Ныне правящий государь Феноген Первый из рода Санторинов приходится принцессе Нуте дедом. А принцессе Септе двоюродным дедом. То есть Септин рано ушедший из жизни дед Гормез был четвертым братом Феногена еще в ту отдаленную, первобытную пору, когда только великие прорицатели и кудесники могли провидеть ожидавшее Феногена будущее. Гормез умер при Халкидинах — тогда ничто еще не предвещало ожидавших страну потрясений. Но династия Халкидинов пресеклась и началась жестокая борьба между законными наследниками престола Сантаринами и самозванцами Панаринами, которые временно захватили столицу. Гормез родил Рея, погибшего в этой междоусобице. А мать Золотинки из рода Пера была принята в род Санторинов по замужеству.

Считалось, что принц Рей, племянник Феногена, не оставил потомства, вотчины его, впрочем, незначительные, отошли в казну. Это и были-то какие-то крохи, которые не могут быть поставлены в сравнение в теми обширными владениями, которые получили дети и племянники Феногена после его воцарения. — Голос вельможи упал до почтительного шепота. — Думаю, что особых затруднений не возникнет в том, чтобы восстановить вас в правах, принцесса. В любом случае брак с одним из приближенных к престолу любимцев Феногена будет вполне возможен.

Все четверо, имея на лице строгое и торжественное выражение, поклонились.

— Счет родства в Мессалонике ведется и в кольцо и в свайку, — сказала толмачка, чуть запнувшись, чтобы вспомнить точное соответствие мессалонского выражения кудель и меч, вероятно. — Обе ваши линии, что женская, что мужская безупречны.

Золотинка опять почувствовала, что в животе урчит, но постеснялась сказать, что умирает с голоду, когда речь шла о великих предметах и событиях.

О принце Рее и принцессе Нилло почтенные вельможи не знали, в сущности, ничего, если не считать родословных счетов и некоторых имущественных обстоятельств. Они не представляли себе, что это были за люди, как жили, что любили и как погибли. После расспросов Золотинки удалось им только припомнить, что принц Рей был «писаный красавец», а принцесса Нилло соответственно «писаная красавица».

— Десять тысяч лет! — проникновенно объявили они и начали пятиться к выходу.

Надо подумать, сказала себе Золотинка и под этим предлогом оставалась в неподвижности четверть часа, убаюканная голодным дурманом и слабостью. Еще некоторое время понадобилось ей, чтобы склониться к мысли, что хорошо бы встать и поискать съестного.

Она принюхалась, пытаясь уловить кухонные запахи, проникающие повсюду в обеденную пору ароматы жареного и пареного, тонкий дух горячего супа… Но, увы, ничего этого не ощущалось. Все перебивали отдающие мылом и розами благовония. Приподнимая занавески окна, в комнату врывалась речная свежесть. Слышалось размеренное уханье сотенной ватаги гребцов, которые, как догадалась Золотинка, выбирали якорный канат. Чтобы сняться с мели, корабельщики завели якорь за корму, и теперь кузов насада содрогался от повторяющихся усилий работных людей.

Ладно, утешилась Золотинка, если обед уже был, то ведь это еще не конец, надо ожидать ужина. Не оставят же они принцессу Септу без ужина, если не пожалели на нее столько шелка, золота и узорочья. Золотинка встала.

Назначение той двери, что поуже, возле борта, она знала, и там нечего было искать. Другая дверь открывалась в длинный сплошь отделанный лакированным деревом проход, который смутно помнился ей по вчерашнему дню. Свет поступал сюда сверху через цветные стекла. Крутая лестница направо вела на палубу, но Золотинка, справедливо усомнившись в том, что на палубе дадут есть, двинулась вглубь прохода, где за рядами дверей по обеим сторонам угадывались невнятные голоса.