Шрифт:
Первая глава
О жизни Лана. Его любви к Анне. А также об отце.
I
О том, кто такой Алин, и кто есть его сын – Лан.
Жил Алин, хорошего ума мужик,
Работал пред дорогой, полною машин,
Поставил лавку там свою, где чинит сапоги
Да обувь, доброты народи.
И был у Алина сын – Лан,
Хороший малый рос;
Умел он много, много знал,
И думал – вот как подрастет,
Тоже, за отцовским в след,
Чинить будь сапоги.
И знал Алин, однажды
Придет их сын, да скажет:
Папа, мать, жениться мне
Скоро совсем, вовек!
И знал Алин, настанет день,
Времен момент разломный,
И переломный к семьи его,
Дедушкой станет Алин.
И молодость уйдет в воспоминанья,
И лишь улыбка сыновья, да внуков,
Запомнится из молодости той.
И ты скажи, что век мне впереди,
А я скажу – я пожил, уж прости…
Но не время горевать. Сейчас
Сын дома, жены нет, да в колледже учась,
Он редко пропадал по вечерам,
Что странно – баб любил Алин.
И Алин не знал, что сын его любил;
Чувство сердце его поработил,
И пленила его девушка такая —
Анна.
Рита бледною всегда была девчонкой,
Всегда тихоня, и бледна,
И даже радости та девочка не знала;
Не то, что ее сестра!
Сестру Настюшкой звали, Настей,
Была та и весела, и радостна, красна,
И как картиной мог бы любоваться,
Но Лан, как знаток в таких,
То сразу знал – надоест картина,
Уж лучше ту, что выберет душа.
Царица жарких южных стран,
Богиня красоты, и нежить ты
Людских сердец нечистых:
Царя великий ты обман,
И правда старого музея, где
Ходят толпы, комендант.
С сердца ясного уйди!
За что же ты его пленила?
Из ненависти лютой, злости,
Или туманную любви?
Скажи! Иль проклятой навеки
Будешь, и жалко мне, и ты,
Забыв былого благородства —
Богиня красоты!
И правда, Анна та
Ведь для него была
Настоящею царицей и богиней!
Но только вот безответное было письмо,
В один конец – и это яма и земля.
Но помимо любви Лан и ненавистью полон;
Есть враг, и он жесток.
Чудный день бытья моего,
Словно миг злости суетливой —
Сегодня есть, а завтра нет;
Это день – на загадку мой ответ.
И может ведь сначала показаться,
Что в свете дня – этот день будет всегда;
Но жизнь жестка, и вскоре вечер наступит,
Обитель снов, и прихода новых дней…
II
О признании Лана в любви к Анне.
Ах, прекрасная заря!
Когда свет ее на горизонте озарится,
В небе Солнце засияет; птица,
Зальет все в цвета рябины спелой,
Окрасит кисточкой умелой!
Я вас люблю;
Еще пусть дождь, быть может,
Не закончился. Любить мне еще негоже,
И град мне бьет, льется густая ночь,
И не прогонит с полей пастух оттуда прочь,
Так не прогоняй и ты – пойми, и помни,
Любовь – есть шанс для каждого из нас.
Таким прекрасным словом Лан
В любви Анне признался.
И что сказать – та отказала,
Сказав, что пусть тот ее простит,
Но сердце ее ему не принадлежит.
И даже после дружбы долгой,
Разговоров и бесед,
Доверия родного,
И общих бед…
Дорога жизни так чревата —
Попутных душ тропа;
С кем пройдешь ты километры,
Где соберется огоньков толпа.
С кем-то будешь ты,
Держась за руку, дорогу проходить,
А кто-то, притворившись на минуту,
Бросит смерти стыть.
И люди разные бывают,
Дорогу ты прошел,
И память их все угасает,
А чести, брошенной им в тлении,
Забудешь, память смертна.
Я знаю – эгоисты эгоизм лишь травят;
Но это не позыв мой эго —
Это человеческий мой нрав.
И не суди – судить судьею надо, —
На листе снова новая черта.
III
Как Лан подарил Анне букет черных роз, а себе – шанс.
Дом Анны. Робкий стук об дверь
Был слышен ей;