Женщины
Шрифт:
уж дорогие мальчики. Моя
минутная растерянность сменилась
энтузиазмом: буду помогать
во всем я маме, дома убирать,
сидеть с сестрою, но недолго длилась
идиллия такая: каждый день
сидеть с сестрою было скучно, лень.
67
В протопленной и жаркой комнатушке
купала мать сестренку, я смотрел
на этот ритуал и сам хотел
помыть хоть что-то, хоть ее макушку,
и мама разрешала иногда
помыть мне ее пяточки и пальцы
на ножках, я доволен был. Страдальцем
себя я часто чувствовал тогда,
когда вместо того, чтобы носиться
по улицам, я должен был возиться
68
с сестрою и в колясочке катать
внутри двора по узенькой дорожке
бетонной. И пока герой наш ножки
в ботинки обувает, чтоб, как мать
ему велела, покатать сестренку
в коляске во дворе, я опишу
как выглядел сей двор и вас прошу
последовать за мной, чтобы ребенку
дать время поартачиться и все ж
смириться: против мамы не попрешь.
69
Двор не имел с фасадной своей части
забора, в глубине двора стоял
одноэтажный дом, как рисовал
когда-то в детстве я, не без участья
кого-нибудь из взрослых, дом такой:
квадрат и треугольник сверху. После
дым из трубы спиралью кем-то взрослым
подсказан был. Такой, а не другой
был дом подруги матери. А рядом,
в углу двора, была времянка, я там
70
и обитал с сестренкой, мамой и
отцом, точнее отчимом, но папой
его я называл уже. Патлатый
дворовый пес гонялся до зари
за кошкою меж саженцами вишни
и персика. Садились на цветы
картошки пчелы. Жизнь без суеты
была вокруг. Но хватит. Вот уж вышли
из дома мать с коляской, наш герой;
мать в дом вернулась. Радостно впервой
71
катать сестру, но каждый день – о, мука!
Поэтому я не был часто рад
сему однообразию и, взгляд
бросая из-под лобья – прямо бука! –
на мир вокруг, пытался размышлять,
как час разнообразить. Развлеченье
придумал я тогда: придав движенье
коляске, так вперед ее толкать,
чтобы катилась, дребезжа, коляска
уж без меня. А я стоял, с опаской
72
и, холодея сердцем, наблюдал,
как по дорожке быстро удалялась
коляска и в ступеньку упиралась
пред дверью дома. Пару раз толкал
чрезмерно сильно я коляску, так что
она вставала просто на попа,
столкнувшись со ступенькой, шантрапа –
иначе как себя назвать? – «а плачь-то
не слышится!» - кидался посмотреть:
что там с сестрой? Старался я успеть
73
поставить вновь коляску на колеса –
вдруг мать увидит! – и в лицо сестры
смотрел внимательно: она спала, игры
моей дурацкой не заметив, носом
посапывая. Я же обещал
себе, что развлекаться уж не буду
впредь так рискованно, спасибо, дескать, чуду,
что все благополучно, и прощал
сестренке или маме несвободу
сегодняшнюю, радуясь исходу.
VI. СКИФСКИЕ КУРГАНЫ
74
У маминой подруги сын был, он
был старше на три года. Мы с ним вместе
порой гуляли, и к его «невесте»
питал я слабость. Был в нее влюблен
и Саша тоже, на велосипеде
«Орленке» он катал ее, вперед,
на раму усадив ее, и вот
за ними я бежал, смеялась леди,
и Саша мне кричал: «Отстанешь – ждем
тебя на горках». И они вдвоем
75
вдаль уносились… Волосы девчонки
красиво развевались; я смотрел
им вслед и, запыхавшись, не хотел
от них отстать, поэтому ножонки
передвигал довольно быстро, хоть
и спотыкался, слишком уставая
и торопясь. И вот уже когда я
на горки приходил, то побороть
усталость радость сердца помогала,
когда девчонка взор свой обращала
76
веселый на меня… Но описать
мне хочется то место, где мы жили.
Петровской балкой назывался или
Собачьей балкой, как народ назвать
его успел, район, там частный сектор
располагался города; дома
стояли вкривь и вкось, ибо сама
неровной была местность, словно некто
по пьяни в руки взял огромный плуг,
прошелся с милю-две, потом из рук
77
плуг уронил и лег на боковую.
А люди в сем овраге прижились,
построили дома, и родились
у них уж дети, все напропалую
там заросло деревьями, травой,
и все живут, забыв о великане.
И я там жил, как я сказал чуть ране.